Взял на чуйку светопреставление в СВОЕЙ и решил, блядина, что шахту с породой срок вскрывать. А дальше по цепи: бурение, подрыв, давление залежей. Пласты задрожали. Ну и заполоскало, ясен хуй, будто не сперма под ними, а уже обогащенный уран.
– У нас сегодня рыбный день, – шепнула Милка, выкатывая ту самую, едва заметную, но, мать вашу, такую желанную улыбку.
– А я думал, сосисочный, – бахнул я, отвлекаясь на влетевшего в кухню Всеволода.
– Ну, нет, – выдохнула приглушенно. – Сосиски – сугубо перекус, – говорила чуть рвано.
Но доводила до сведения дальше: – Я детские покупаю. С хорошим составом. Севушка их по штучке между основными приемами пищи лопает. Любит.
– По штучке? На «Добрыню» не похоже, – хмыкнул я.
Мелкий как раз доел свою палку. И, естественно, затребовал дубль.
– Сиску! – загорланил, прежде чем я сосчитал до трех.
Но СВОЯ не повелась.
– Нет, Сева. Нельзя, – отрезала с тем же спокойствием, убирая малого от холодильника. – Время обедать. Мама тебе рыбку приготовила.
Я подспудно напрягся, ожидая, что «Добрыня», как в младенчестве, тупо поднимет нас на уши.
Но нет. Этого не произошло. Слова матери сработали. Малой не только позволил еще раз вымыть себе руки, но и вполне охотно вскарабкался на свой трон – высокий стул для кормления.
Милка не томила. Действовала оперативно. Моргнуть не успел, как она поставила перед ним тарелку с едой и дала вилку.
– Можешь кушать. Косточки из рыбки мама убрала, – отрапортовала так, словно бы он понимал всю серьезность.
Хотя черт его знает… Может, и понимал.
Думать об этом не стал.
Как только «Добрыня» замахал веслом, СВОЯ позвала за стол и меня. Сама тоже села. Ближе, чем я рассчитывал.
Опалило.
Разобрало, блядь, химией, которая дала по всем системам разом.
– Теща как? – рванул максимально буднично, между делом отламывая кусок хлеба и подцепляя вилку.
Внутри, под той самой кольчугой из метастаз, что Милка распускала, шевелилось, будто гребаная нечисть пробудилась.
– Нормально, – шепнула, сосредоточенно ковыряясь в своей тарелке.
Но взгляд на меня все же пару раз вскинула: – Можем поехать. Она будет рада тебя видеть.
Я не то чтобы удивился. Скорее, напрягся. И вовсе не из-за тещи. За столом трещало.
– Не злится? – просипел, зачерпывая маслянистое пюре.
После водяных каш на погранзаставе оно наводило аппетит круче любой рыбы. Хотя я знал: рыбу Милка тоже отменно готовит.
– Нет, не злится. Не заморачивайся, – отмахнулась, прежде чем начать трапезу. Свое пюре она, к слову, грузила на хлеб.
