Мой брутальный, предельно сдержанный муж, смущаясь, краснея и при этом улыбаясь, услужливо шел за тещей на импровизированную площадку.
Мог ведь отбрить… Да просто проигнорировать… Но не стал.
И потом…
Танцем то, что мама с Русом выделывали под «Яблочко», было трудно назвать. Ну и черт с ним! Не в терминах огонь горит. Естественность, задор, кайф и отсутствие природной зажатости выдавали такой заряд, что все присутствующие зашлись в овациях. Большинство пустились в пляс вместе с ними. Оставшиеся же хлопали, свистели и кричали в поддержку так, что у меня заложило уши.
– Ай да Чернов! Ай да неожиданностей кладезь! – комментировала Маринина. – Кулаками над головой трясти – это понятно, базовая прошивка у мужиков. Но Чернов, благодаря Ларисе Аркадьевне, еще и пятками землю пашет. А как бедрами крутит – ай, посмотри! Феноменально!
Я лишь смехом от восторга заходилась. Тоська же продолжала тарахтеть. А в конце, когда Рус подхватил маму и, реализуя какие-то спецназовские штуки, завертел ею, как штурмовой лестницей, еще и завизжала.
– Медленные – исключительно с женой, быстрые – только с тещей, – это я услышала позже, пока собирала со стола очередные пустые тарелки.
Чернова и слышно, и видно было издалека – загорелый, счастливый, с рюмкой в руке и Севой на плечах. Такой вот с виду большой и суровый, а в благоприятных условиях светил и грел, как солнце. До гари. До мурашек.
– Ты сияешь! Прям искришь! – отметила Тоська.
Я не ответила. И не из скромности. Побоялась, что если скажу хоть слово, из глаз хлынет.
От облегчения. От усталости. От радости, что Рус дома. Что самое страшное позади. Что все наладилось.
Маринина поняла без слов.
Обняв меня, прошептала:
– Я за вас чертовски счастлива! А еще горжусь тем, какая ты у меня, Чернова, сильная!
Приникнув к подруге головой, я подобрала губы и с благодарностью сжала лежащую поверх моей груди ладонь.
– А я счастлива, что рядом со мной есть такой чудесный, потрясающей души человек, как ты.
– Ну вот… – засмеялась Тося, но на звуках этих дрогнула.
– Хочешь, чтобы я заплакала?
– Не смей, – шикнула, глядя на нее сквозь пелену в глазах и улыбаясь. – А то и я не сдержусь.
В горле ведь уже стоял ком.
– Ты-то?..
Хорошо, что кто-то врубил медляк, и нарисовавшийся рядом с нами Айдаров, не слушая Тосин тонкий бубнеж про «умницу-хозяйку», уволок ее танцевать. А за мной, скинув Севу бабушкам, пришел Руслан. И на те пять минут, что длилась композиция, окружающий мир будто отступил. Размылся. Растворился.
