– Боже, Русик… Боже… – частила я.
А он рычал мне в рот, шею, щеку... И, прихватывая под ягодицы, продолжал колотить море.
«Хорошо, что ночь…» – подумала я.
Иначе это невозможно бы было скрыть.
Чернов трахал, словно этот акт любви был священным ритуалом. Словно он нуждался в печати от самой природы. Словно хотел заставить меня помнить этот момент всю оставшуюся жизнь.
Волны лизали наши тела. Стягивали с них напряжение. Но не тушили огонь.
Рус двигался, двигался, двигался… Выверенно. Жестко. Неумолимо. Жадно. И при этом так крепко держал меня, что я терялась, прекращая осознавать границы своего тела.
– Милка… Блядь… – рванул у виска.
Но не смог договорить. Снова впился в губы.
Поцелуи были все более влажными, слегка соленными и шумными от стонов. Его язык скользил по моему, требуя, сбивая, взвинчивая. Я тонула в нем, во вкусе своего властного мужчины. И это не метафора. Я в нем погибала, чтобы заново ожить. Тряслась. Но не от страха. От насыщенного удовольствия и того, как сам Чернов дрожал во мне.
"
"Каждое движение его таза было до безумия желанным. Я ловила эти удары телом, нутром, сердцем, душой. Все пылало. Растянутое лоно пульсировало. Но я не хотела, чтобы он останавливался. Ни за что на свете.
– Я люблю тебя… – выстонала.
И закричала от мощных волны, которая пошла снизу вверх, пробивая адовым жаром сквозь влагалище, живот, грудь, горло… И в голову, чтобы все пошатнулось, зазвенело, развалилось.
Чернов вжал в себя. Плотно. В упор расстрелял. Так, что даже мои внутренние колебания расползлись.
На стороны, будто взрывная волна.
– Моя… Моя, блядь… Моя… – выдавал мне в губы.
И с бешеной силой трахал, фактически не выходя, просто вглубь.
Я плакала от наслаждения. Фонила. Исходила паром.
– Всегда… Всегда твоя…
После этого Рус, на самом пике, когда член еще дергался во мне, когда из него еще выбрасывало семя, когда вокруг еще сгущалась тьма, остановился и, выпуская себя полностью, выдал мне в шею длинный натужный стон.
Все его тело содрогнулось. И я не могла это игнорировать – затряслась так, словно холодно стало.
А на деле от жара аж выкручивало кости.
– Жива? – спросил Рус многим позже.
– Не уверена, – шепнула я, не желая от него отлипать.
– Одежду не потеряла?
– Нет, – ответила и сама этому факту поразилась.
Пауза. И рассмеялись.
– До гари, Милка.
– До гари, Чернов.
Это больше, чем страсть. Глубже, чем любовь. Сильнее, чем привязанность.
Это то, что не умирает от боли, обид и тревог. То, что выдерживает расстояние.
