– Но рожает только моя жена.
Трегубов сдвинул брови. Выдохнул дым. Потер пальцами переносицу.
– Разрешите выйти самому, товарищ полковник?
– Каким, мать твою, образом? На горном козле? Или, может, на ишаке?
Я двинул челюстями.
И отчеканил:
– Пешком. Спущусь вниз. Выйду на дорогу. Поймаю попутку и доеду до ближайшего населенного пункта.
Трегубов хмыкнул.
– Ты, блядь, соображаешь, что несешь? – голос так резво рванул вверх, что стоящий на столе стакан зазвенел. – В горах растяжки! Мины! Погода портится! Ты со своим «самому» домой либо в цинковом гробу поедешь, либо через неделю, провалявшись напоследок в яме! – закончив горланить, тяжело выдохнул.
– Ну нет у меня транспорта, Чернов! Ты русский язык понимаешь?! Или забывать стал?
– Понимаю, товарищ полковник, – отбил я.
Пауза.
– Первый борт на рассвете, – пробубнил Трегубов в итоге. – Будешь в нем.
Я коротко кивнул.
– Спасибо, товарищ полковник.
Развернулся и ушел.
Время потянулось, как снятый с гнойной раны бинт. Медленно, сука.
С мерзким холодком по коже.
Я не сторонник загоняться, но в этот раз башку клинило капитально. То и дело возвращался в тот момент, когда оборвался звонок.
Операционная! Срочно!
Что там могло случиться?
Выкурил все сигареты. Легкие саднило. Доходило до кашля.
Ждать – самое паршивое. Особенно, когда нет, мать вашу, элементарного понимания.
Живы?
Мышцы косило судорогами, стоило только задаться этим вопросом. И с каждой новой попыткой острота не притуплялась. Напротив, вмещала в себя все больше хренового надлома.
Выбрался на улицу. Накинул капюшон. Увязая в ебаном снежно-глиняном дерьме, двинулся к точке, где обычно куковал, глядя на сползающую с гор слякоть.
Сел на валун. Водрузил предплечья на колени. Бесцельно зачиркал спичками – одна вспыхнула, но тут же сдохла, вторая сломалась, третья даже не загорелась.
Зябко. Но это могло быть и не от холода.
Грудь высоко вздымалась. Сердце в нагрузку шло. Глухо. Туго. На убой. Нервы тросами напряглись. Дерни хоть одну – сорвет чеку.
Живы? Все, что я, блядь, хотел знать.
– Сигарета есть? – спросил проходившего мимо бойца.
Тот молча кивнул и сунул мне в ладонь помятую пачку с остатками роскоши в количестве двух штук. Достал одну, кое-как прикурил. В горле сходу заскребло, будто наждаком прошлись. Затянулся глубже и задержал дым, пока не зажгло слизистые.
Планомерно выдохнул.
Ветер выдрал дым из легких, будто куском мяса взял. И загнал за воротник мокрые лапти снега.
