Но не двинулась с места.
– Не пытайся, не проглотишь, – с неясными интонациями, вроде как больше суровыми, нежели добрыми, обратился к сыну, который упорно хватал ротиком кулачок. Снова глянув на меня, Чернов чуть дрогнул губами, но эмоция, которую он выдал, осталась для меня столь же непонятной, как и тон его голоса. – Не томи. «Добрыня» психует.
Я вздохнула и побежала готовить все для купания.
Поставила ванночку. Набрала горячей воды. С помощью градусника разбавила до идеальной для младенцев температуры. Добавила отвары трав.
Вернувшись в спальню, достала из комода выглаженные вещички и подгузник. Руслан, между тем, оперативно раздел Севу.
– Скорее… – шепнула я, подавая полотенце.
Сердце сжималось каждый раз, когда видела, как сын зябко подергивает ножками и размахивает кулачками. Ему явно не нравилось оставаться без одежды.
Пока Чернов снимал с себя футболку, я, как обычно, отвернулась.
И, как обычно, скосила тайный взгляд.
С жаром скользнула по широченным плечам, сильным рукам, объемным грудным мышцам.
На секунду задержала дыхание и зачем-то спустилась взглядом еще ниже – к рельефным, будто вырезанным ножом, мышцам пресса. Литые линии, сухая мощь, упругая и, я помню, горячая, натянутая поверх стальных волокон кожа. А по ней… Обжигающе интимная темная поросль, растущая так естественно и бесцеремонно, будто подчеркивая, что за всем этим скрыта не только сила, но и необузданная мужская сущность. Чужая территория, куда нельзя соваться даже взглядом, а я вот, умирая от смущения, то и дело порывалась.
Задохнулась, когда этот взгляд перехватил Чернов.
– Идешь? – поторопил он глухо, показывая, что уже прижал к груди Севу.
Резко моргнув, быстро шагнула к нему и, стараясь не касаться, прикрыла полотенцем спинку сына. Дальше Руслан уже сам его завернул. Пока шли к месту купания, блуждала взглядом по квартире. В ванной, не поднимая глаз и практически не дыша, забрала полотенце и повесила на крючок.
Чернов наклонился и опустил Севу в воду.
Я вся сжалась.
Наблюдая, как Чернов поддерживает сына, не могла не отметить, каким разительным был контраст между ними.
Крупные ладони мужчины и крошечное тельце Всеволода.Черствый боец и хрупкий ребенок. Но в этом контрасте было что-то удивительно цельное.
– Начинай, – выдохнул Руслан чуть ниже обычного, словно тише говорил не мне, а малышу.
Я взяла ковшик, зачерпнула немного воды и медленно полила ею ножки сына. Сева замер. Пару секунд посопел и, сморщившись, громко возмутился.
