Разбушевался в башке резонанс. И запросилось на язык что-то иное. Жестче. Но ближе. Свое.
Блядь.
Посмотреть еще раз – конкретный пиздец.
Посмотрел. В груди тут же сработала растяжка.
С трудом выгреб, чтобы увести взгляд.
Еще тяжелее было не пялиться, когда оказался рядом. Прошли в банкетный зал. Сели. Она по левую руку – как положено. В висках, в ушах, под ребрами – все закололо напряжением. Мышцы сбились жгутами. И понеслись ожоги, как после химички. Необратимые.
Гул голосов, движения, звуки разливающегося алкоголя.
Взлетели рюмки.
– За отряд! – толкнул кто-то из верхов. – Гордимся. Уважаем. Ценим.
Взял свою стопку. Хлопнул.
Прежде чем вернул пустую тару на стол, выцепил, как Люда, все так же не поднимая взгляда, кладет мне на тарелку кусок отбивной. Уставился. Отстраненно отмечая, с какой дурью алкоголь жжет слизистые, смотрел на подернутые мурашками ключицы той, которая считалась женой, будто собирался их пересчитывать. А лучше бы… Выгрызть.
Дышать стало тяжело.
– Закусывай, – шепнула без давления.
С той кроткой заботой, которую я раскусить не мог. От нее пробило дрожью уже меня, как не уходил в зажим.
Кинул мясо в рот. Прожевал.
– Сама-то ешь, – толкнул грубовато. – Что тебе налить?
Посмотрела в глаза, чтобы своими выдать какую-то дикую смесь. Что там было? Хрен знает. Но прошило до самого нутра. Под диафрагмой осталась воронка.
– Сок, пожалуйста, – попросила вполне ровно.
Холодно. В духе Библиотеки, в общем.
Налил. Проследил, чтобы начала есть. И включился в разговор отряда.
Тот же чертов опыт вычленил, как поглядывали на Библиотеку другие бойцы. В основном холостые. Но и от женатых простреливало.
Умом понимал. Сам бы смотрел. На весь зал таких не было.
Понимал, но по мозгам садануло. Жестко. Без предупреждения. В черепе будто треснуло что-то... Испарение с гарью.
Гремучка лютая. С примесью ярости, которую в мирной плоскости хуй куда денешь.
Стискивая челюсти, жестко отсекал все эти ебаные взгляды.
Никакой лирики. Просто порядок.
Моя. Факт. Закреплена.
Не понял как, но в один момент, когда в разговор втянулись женщины, понеслась какая-то дичь.
– Знаете, Людмила, а ведь мы ту высадку в горах не только по зачисткам запомнили, – вальнул с ухмылкой Володин. – Чернов как ошпаренный домой рвался, едва услышал, что тут, на гражданке, роды. В одну харю, черт, через все хребты переть намеревался.
– Медведь на инстинктах, – хохотнул Долженко, откидываясь на спинку стула.
– Еще бы не рвался, – буркнул Бастрыкин, разливая водку.
