Я убеждала себя, что все волнения из-за песен военной тематики, из-за формы Чернова, из-за того, что он был в опасности, из-за того, как рвался домой, когда узнал, что я рожаю… Но… Было еще что-то. Что-то старое. Глубоко спрятанное. Именно оно делало сердце сдавленным, взгляд воспаленным, дыхание сорванным, кожу оголенной, мышцы дрожащими, а движения дергаными.
Напоминала себе, что танцую с офицером. С жестким бойцом. С отцом моего сына. Но сознание воспринимало Чернова исключительно как мужчину, от которого горит все тело.
Он держал прочно, с четкой фиксацией. Вел уверенно, не торопясь. И смотрел не отрываясь. Этим взглядом прожимал на что-то большее. Я боялась распознавать, отзываться, принимать… Но глаза сами собой шли навстречу.
Возбуждение, которое я ловила в его зрачках, в сдобренном алкоголем и табаком, несколько ускоренном и чуть отрывистом дыхании, в чрезмерном давлении на бедре, в требовательных касаниях, в густой энергетике Чернова, в повышенном жаре его тела – шокировало больше, чем год назад.
Шокировало и обжигало, поражая ЦНС тем самым страхом с привкусом острого желания.
Такого не должно было быть. Не могло.
Не здесь. Не сейчас. Не после всего.
Очевидно, что алкоголь пагубно действовал на Руслана. Я же трезвая. Помню, чем подобное заканчивается. Осознаю последствия.
Но…"
"Уйти в глухую оборону, как раньше, не получалось. Что за беда? Даже взгляд спрятать не могла. Что-то внутри не позволяло. И не слабость это, чтобы иметь возможность взять под контроль. Какая-то необъяснимая, неудержимая и совершенно нестерпимая тяга.
Она. Она влекла смотреть на Чернова. Принимать его взгляд. Дышать им. Прикасаться. Перестать дрожать перед его силой. Быть той, с кем он может ослабить хватку… Отдушиной. Домом. Надежным тылом, которому можно доверить спину.
И не желания это… Ошеломляющая потребность.
Никогда ведь не рассматривала мужчин. В МВД шла, чтобы посвятить себя закону. А с Русланом вылезло какое-то древнее женское служение. Не системе. Ему.
Глаза расширились, когда все это осознала.
Грудь так разобрало эмоциями, что воздуха вмиг не стало. Спину ударил озноб. Ладони Чернова, будто ощутив это, задвигались. Поднялись вверх, разделяя лопатки. Надавили. И пустились вниз – туда, где кожа сильнее всего горела. Там задержались. Ресницы Руслана при этом дрогнули, веки хищно упали, делая взгляд еще более обостренным, нацеленным, перегретым.
Под этим натиском внутри меня ожили совсем уж дикие реакции.
Как на открытую угрозу.
