Не собиралась так делать. Работы много. Да и уснуть не усну. Но не спорила с ним, лишь бы уже свернуть этот неудобный разговор.
Глава 26. Все это было
Из дома выходили, действуя, как и во всем, слаженно. Обмениваясь одними только взглядами, без слов решали бытовые задачи. Я подержала Севу, пока Руслан натянул кроссовки и накинул кожанку. Он, забрав сына, задержался у двери, пока обувалась и одевалась я.
Когда я схватила сумку с документами и детскими вещами, опять переглянулись. Ничего не забыли? Вместе решили, что взяли все необходимое.
Вышли.
Я закрывала квартиру на ключ. Чернов, опять же посматривая в мою сторону, вызывал лифт.
Ехали молча, глядя, как Сева с неутихающим интересом рассматривает движущуюся кабину.
– Внимание, опергруппа на месте. Ответственный командир «Добрыня». Лифт под контролем, – выдал Руслан с юмором, но с тем серьезным лицом и тем суровым голосом, от которых я моментально покрылась мурашками, представляя его самого на задании.
Посмотрел на меня после Севы, как мне показалось, рассчитывая на какой-то отклик с моей стороны.
Но я не смогла даже улыбнуться. Сердце снова забилось тяжело и болезненно, разгоняя по телу какие-то партизанские сигналы – зашифрованные, но безумно тревожные.
Чернов двинул челюстями и застыл, будто окаменел на плацу.
А я вдруг поймала мысль, от которой внутри перекосило: как же сильно мне будет не хватать его после развода. Не понимала, когда успела так крепко к нему прикипеть. Но уже чувствовала – очень больно будет отрывать. Слишком глубоко вросли эти корни.
Едва вышли на улицу, Севушка поморщился на солнце. Я неосознанно потянулась с платком, чтобы промокнуть проступившие на его глазах слезы. Рус также машинально притормозил, позволяя мне это сделать.
Всеволод проморгался, поймал меня в фокус и мило заработал губами.
– Парень не промах. Мигом учуял… еду, – хмыкнул Чернов.
– Да я кормила его… Полчаса прошло… – растерянно толкнула я.
Всегда переживала, что сын может быть голоден.
– Он же обжора, – кинул муж. – И у сытого, между прочим, может быть желание… приложиться к сиське.
– Руслан… – выдохнула осуждающе.
Смутилась ужасно. Но так и не поняла, что больше задело: то, как он Севу обжорой назвал, или это грубое и пренебрежительное отношение к женской груди.
К моей груди.
Я и так из-за нее комплексовала.
С молоком она не только стала больше, но и изменила форму. Эти синие вены, крупные соски – ничего привлекательного.
Зачем я об этом думала?
Ответ был прост: все снова из-за Чернова.
