Севастопольский блиц

И, кроме того, пейте же вы наконец свою воду, а то заклинание в ней выдохнется и придется тогда либо посылать за новой порцией, либо мучиться от жары… Давай-давай, швыдче-швыдче, цигель-цигель ай-лю-лю! Если театр начинается с вешалки, то армия и наше Тридесятое царство – с медицинского осмотра. Вы еще нам потом спасибо скажете, потому что так, как лечат здесь, больше не лечат никогда и нигде.

Боже! Где я? Что за жуткая, темная, тесная каморка? Словно тюремная камера… Жесткая койка в углу… Окошко под самым потолком… Серые стены, крепкая дубовая дверь… В груди моей что-то жмет, давит, мне трудно дышать… Мне кажется, что передо мной разверзлась черная бездна.

Я никогда даже представить себе не могла, что со мной случится такое! Причем таким неожиданным и ужасным образом. Даже в жутких снах мне не привиделось бы такое. Это конец всему, и мне тоже. Не больше никакой Королевы Великобритании, есть жалкая, поверженная, дрожащая узница, обиталище которой отныне – вот эта узкая монашеская келья! Да и это жилище временно – впереди меня ждет нечто такое, что при мысли об этом я испытываю приступ тошноты и мои зубы начинают выбивать дробь. О Господи, спаси меня от злой участи, уготованной этим чудовищем Артанским князем, поправшим все, что было свято для меня: мою семью, мой народ и нашу Империю! Из какой преисподней он только взялся вместе со своими подручными? Боже, за что ты пролил свой гнев на наши головы?

Так, едва слышно шепча сумбурные молитвы пересохшими губами, я стояла посреди этой убогой комнатушки, прикрыв глаза и прижав руки к груди.

«За что?» – был мой основной вопрос к Господу. Впервые Его промысел не поддавался осмыслению. Как Он, Господь, мог допустить, чтобы эти гнусные варвары, полуязычники – эти русские – повергли нашу Великую Империю, колыбель культуры и центр европейской цивилизации, ниц, к своим грязным ногам? Какое немыслимое унижение! А впереди – только мрак, тлен, позор и забвение.

Когда этот Артанский князь так глумливо разговаривал со мной, мне казалось, что лучше бы я умерла на месте, чем терпеть это унижение.

Его планы в отношении меня были порождением чудовищной, извращенной фантазии. И он не шутил. Перспективы, что он мне нарисовал, мне следует избежать любым способом. Но каким? Боже! Ведь и умирать я не хочу… Мне страшно умирать!

Мой взгляд упал на койку, застеленную коричневым покрывалом. Поверх покрывала лежало нечто серое, бесформенное.