Эту тряпку сюда принесли остроухие, показав на нее пальцем и что-то повелительно сказав при этом. Неужели… неужели это то, во что мне следует облачиться?
Медленно я подошла к койке и взяла серую тряпку в руки. Это и вправду оказалось омерзительное платье, похожее на мешок, сшитый из грубой ткани – последние нищенки Лондона и то носят тряпье гораздо более изящное. В горле у меня что-то заклокотало, я испытала желание разорвать гадкое одеяние, бросить его на пол и топтать, топтать его, исторгая проклятия в адрес тех, кто желал меня в нем видеть…
Однако огромным усилием воли мне удалось подавить свой истерический порыв.
Я напомнила себе, что все равно должна оставаться Королевой – при любых обстоятельствах. Нет, я не стану предоставлять ИМ удовольствия, дискредитируя себя поведением, свойственным скорее пьяной торговке, чем коронованной особе…
Однако надеть это «платье» я бы все равно не смогла. Ведь мне каждый раз помогали одеваться и раздеваться несколько фрейлин, и сама я с этой задачей не справилась бы.
Ведь на одеждах моих столько застежек, шнуровок… О Боже! Сейчас они зайдут, эти похожие на кошек смуглые девицы, и, увидев, что я не переодета, с глумливыми шуточками начнут мне «помогать» избавиться от королевского платья… Они непременно порвут дорогой батист, испортят все это пышное великолепие, старательно сшитое лучшими портными… Они грубо сдернут с меня украшения, каждое из которых могло бы обеспечить любой из них безбедное существование до конца жизни… Господи, мне дурно от этих мыслей! Впрочем, что я так беспокоюсь за свой наряд? Не все ли мне равно теперь, ведь мне больше не придется блистать на приемах и выходить в свет, а скоро, как обещал неумолимый Артанский князь, меня и вовсе выпустят нагишом на необитаемый песчаный берег заброшенного мира…
Как я и предполагала, остроухие не заставили себя долго ждать.
Повинуясь запирающему заклинанию (тут повсюду колдовство) дверь бесшумно открылась – и внутрь вошли двое. Ну, так и есть: они чуть нахмурились, видя, что я не переоделась в их серую тряпку.
Затем они переглянулись и, обменявшись какими-то репликами (явно на русском языке), подошли ко мне и принялись разоблачать. Надо сказать, делали они это довольно ловко – скорее, в силу сообразительности, чем опыта. Причем они вовсе не насмешничали, а выполняли все деловито, с самым серьезным видом. С некоторым удивлением я обнаружила, что руки их вовсе не грубы, и обращаются они со мной достаточно уважительно.
