Севастопольский блиц

И вот, когда ничего королевского на мне не осталось, за исключением наряда Евы, девушки-кошки надели на меня то серое платье, которое сильно напоминало наряд монашествующих… Никаких эмоций, вроде торжества или издевки, не отразилось на их невозмутимых лицах. Украшения они сложили в какую-то коробку, вроде бы ничего не присвоив. Пришлось отдать им и корону. Когда я бережно вкладывала ее в их смуглые ладошки, мной опять едва не овладел истерический приступ, но я вновь его подавила. Затем, забрав все снятое с меня, остроухие девицы покинули мой приют скорби… и дверь за ними закрылась.

В грубом сером одеянии, к тому же надетом прямо на голое тело, я чувствовала себя так, словно вообще была обнаженной. Зеркала тут, естественно, не было, но я примерно представляла, как выгляжу: ужасно, нелепо и жалко. Я стала ощупывать и осматривать рукава, подол. Ощупала верхнюю часть одеяния – и замерла от кольнувшей меня догадки. Да ведь платье-то без ворота! Это может означать только одно: меня собираются казнить, и это мой последний наряд, так сказать, смертный саван! Все слова об отправке меня в необитаемый мир были не более чем изощренной издевкой – на самом деле они отрубят мне голову! Или повесят.

Они решили так с самого начала! Боже! Неужели я покончу свои дни на позорном эшафоте? Чем же я заслужила такую участь, Господи?! Разве не заботилась я о своей империи, о своем народе? Разве не пеклась о благополучии и процветании нашей великой страны? Господи, почему, почему ты отвернулся от меня? А мои дети, мой супруг? Их тоже ожидает такая же участь?! О нет! Пощади меня, спаси, о Боже! Скажи, что мне сделать, чтобы миновать этого ужаса – скажи, и я все сделаю! Теперь же я ничего не понимаю! Избави меня от страданий, Отец Небесный, отведи беду от детей моих ни в чем не повинных!

Мой взгляд блуждал по стенам кельи – и взор мой застилала пелена безмерного ужаса.

Я пыталась понять, в чем виновата – и не могла. О, если б только можно было раскаяться! Но я не имела представления, за что мне следует просить у Господа прощения.

Где-то внутри меня нарастало безумие; багровым звенящим шаром оно вспухало, поднимаясь из глубин моей сущности. Странные, неуместные мысли заполонили голову, точно тысячи зловредных жучков. Почему-то мне вдруг показалось, что в нынешнем моем облике есть ужасный диссонанс – и я принялась с неистовством выдергивать из волос шпильки, разрушая замысловатую прическу, сотворенную утром моим личным куафером.