Север и Юг

Маргарет позвонила Диксон, чтобы та проводила инспектора, а когда горничная возвращалась, промчалась мимо по коридору, на ходу бросив, что все в порядке, и, не дожидаясь расспросов, взлетела по лестнице в свою комнату, заперла дверь на щеколду и, не раздеваясь, бросилась на кровать. От изнеможения мысли путались. Лишь спустя полчаса неудобная поза и озноб — следствие усталости — оживили сознание. Маргарет начала вспоминать, сопоставлять, задавать самой себе вопросы. Прежде всего пришло облегчение: о безопасности Фредерика можно больше не беспокоиться.

Напряжение спало. Затем появилось стремление вспомнить каждое слово инспектора о мистере Торнтоне: когда они встретились; о чем говорили; что он предпринял; какие именно слова написал на листке бумаги… Пока не удалось вспомнить каждое выражение, сознание отказывалось двигаться дальше. И все же следующее умозаключение оказалось недвусмысленным: в роковой вечер четверга мистер Торнтон собственными глазами видел их с Фредериком возле станции Аутвуд, а затем узнал о том, что она решительно отрицает данный факт. Таким образом, в его глазах она предстала лгуньей. Она действительно солгала, но никакого раскаяния не чувствовала. Существовал один-единственный факт, окруженный мраком и хаосом: в глазах мистера Торнтона она пала. Не возникло даже мимолетной мысли о возможной степени прощения. Мистера Торнтона это не касалось: Маргарет не предполагала, что он или кто-то другой способен увидеть повод для подозрений в таком естественном чувстве, как желание проводить брата. Однако он знал о том, что действительно неправильно и достойно презрения: о лжи, — а потому имел основание для глубокого осуждения.

— Ах, Фредерик, Фредерик! — воскликнула Маргарет в отчаянии. — Чем только я не пожертвовала ради тебя!

Даже во сне мысли продолжали кружиться по той же спирали, только с преувеличенной остротой и болью.

Утром, со всей ясностью дневного света, явилась новая идея: мистер Торнтон узнал о лжи до встречи с коронером и самовольно отменил расследование, чтобы не вынуждать ее еще раз лгать, — но это предположение Маргарет отбросила с болезненным нетерпением капризного ребенка.

Если даже и так, то благодарности к нему она все равно не испытывала. Поступок доказывал лишь то, что мистер Торнтон отчетливо понимал степень ее позора и не хотел подвергать испытанию безнадежно уничтоженную честность.