Отчий дом, сгорев, почти разрушился, но казаки строили на совесть. Стены были сложены из стволов лиственницы, в обхват толщиной, так что углы дома устояли. Справа выехал мужик в красных галифе, высоких офицерских сапогах и солдатской гимнастерке. На голове у него так же была кожаная кепка, со странными очками над козырьком.
Поперек седла мужик держал все ту же мосинскую винтовку, а на бедре у него болтался кавалерийский палаш. Глядя на это чудо, Леха едва не рассмеялся. Из-за левого угла вышли трое, все с теми же винтовками.
У этих была обычная солдатская одежда, а вместо сапог обмотки. На первый взгляд они казались солдатами, но выглядели каким-то неухоженными и расхристанными. В общем, доверия эта группа никак не вызывала.
– Ты что тут делаешь, и зачем солдата ударил? – приободрившись при виде подчиненных, спросил кожаный.
– Чтоб винтарем попусту не размахивал, – хищно усмехнулся Леха. – Сказано, мой это дом.
– Так это теперь и не дом вовсе, – проворчал кожаный с заметной растерянностью.
– Ты что же, отстраивать его решил? – ехидно усмехнулся мужик.
– Еще не решил, – вздохнул Леха, краем глаза отслеживая всех собравшихся.
– Да врет он все, – вдруг просипело чучело с палашом. – Убили тут всех давно, а он, видать, решил по подвалам пошарить. К стенке его, и вся не-долга.
С этими словами это пугало начало поднимать карабин, и в ту же секунду грянул выстрел. Пуля из револьвера разбила приклад винтовки, выбив ее из рук неизвестного. Вскрикнув, мужик принялся трясти отбитыми ладонями.
На коротком расстоянии энергии выстрела у нагана было достаточно, чтобы отсушить руки. Собравшиеся солдаты не успели моргнуть, как на них был наставлен ствол револьвера.
– А ну замерли, портяночники, не то ненароком дырок понаделаю, – рыкнул Леха, делая шаг назад и становясь так, чтобы видеть сразу всех приехавших.
– Ишь ты, видать, и вправду из казаков, – растерянно качнул головой один из солдат.
– Ловок, бес, – поддержал его другой.
– Не сильно ты на казака похож, – осторожно высказался кожаный.
– Бабка из ханьцев была, – коротко пояснил Леха.
– Ты бы убрал наган, и поговорим спокойно, – осторожно предложил кожаный.
– А он мне говорить не мешает, – фыркнул Леха. – Говори, что хотел, и идите отсюда. Подобру-поздорову.
– Власть не любишь? – неожиданно спросил кожаный.
– Это вы, что ли, власть? Голь перекатная, – снова фыркнул Леха.
– Мы солдаты Рабоче-крестьянской красной армии, – выпятив грудь, гордо заявил кожаный.
