Шанс для злодейки

Розу подсунули к специально отобранным для покоев герцога, зная, что тот не останется равнодушным к самому прекрасному из цветов. Отравитель хорошо знал его привычки.

Но едва ли предполагал, что всё произойдёт вот так, на всеобщем обозрении.

Однако, он был осторожен — память цветка не открыла ничего стоящего. Согбеннаяя фигура в плаще, скрытые толстыми перчатками руки и гладкая маска, что полностью закрывает лицо. Даже не разобрать, мужчина то или женщина, заказчик или всего лишь исполнитель. Ни единого слова, ни единого звука, только сосредоточенное дыхание, с которым этот человек наносил яд на лепестки стеклянной палочкой.

Служанка, что разбирала цветы, клялась и божилась, что никого подозрительного не видела. Она так испугалась сэра Броуза, что сдала кухарку, подворовывавшую мясо на кухне и гвардейцев, делавших ставки серебром на то, сколько ещё протянет король. Больше секретов у неё не нашлось.

Тело Леонара упокоилось в родовом склепе, воссоединившись с почившим дедом — едва ли хоть один из них был бы рад такому соседству.

Бедная Ханна покинула двор, не в силах вынести сочувственное молчание, с которым встречали её чёрные одежды. А может, дело было и не в молчании, а в картинах счастливой жизни, что она рисовала себе в этих стенах.

Я не могла представить, каково ей сейчас.

Пусть Леонар не вызывал у меня тёплых чувств, пусть я сама пару раз подумывала, не отправить ли его в мир иной, всё это был совсем другой уровень размышлений. А настоящая смерть равнодушно взирала пустыми глазницами — и хотелось держаться от неё так далеко, насколько только возможно.

Королевский двор не умеет долго печалиться. Сегодняшняя трагедия назавтра тонет в огнях и смехе, продолжается жизнь, и страх на мгновение отступает. У этих коридоров короткая память, а опустевшие покои быстро обретают нового жильца.

— Как вы? — участливо спросил мессир той ночью, когда ритуальные свечи уже погасли, а руны и линии на полу истаяли.

Он придерживал меня со спины.

— Паршиво, но быть бумагой ещё хуже, — ответила я, с сожалением чувствуя, как истончаются ниточки силы между нами.

Они лопались с негромким треньканьем, которое я улавливала даже не слухом, а каким-то запредельным чутьём. — Хотя бы сознание не теряю.

— Я не о том. — Ладонь мягко надавила на лопатки. Я сделала шаг из круга, но он так и не отнял руки, словно ожидал, что я в любой момент свалюсь без сил. — На ваших глазах умер человек. Это требует большого мужества, вот так держаться.

Мы вышли из ритуальной.