Шанс для злодейки

— Когда я очнулся, они уже всё решили между собой. Должен признать, Ложа ещё никогда не знавала такого единодушия. Только старина Форшир остался, но он выбрал резерв практически до дна и сам себя счёл бесполезным балластом.

— Гм… Да? — Я устроилась поудобнее, сложила его руки у себя на животе. Дыхание слегка щекотало над ухом. — Ну, я ничего такого не сделала, разве что наорала на них…

— Вот как, — в голосе мага слышалась улыбка, и мне тоже захотелось улыбнуться, — запишем этот способ как самый действенный.

Я гладила его пальцы механическим движением, думая о том, что будет дальше.

Бриония, которую больше никогда не назовут королевой, потеряла самое ценное, что у неё было. В какой-то мере её участь оказалась даже хуже, чем конец, постигший герцога Вилфорта. Заточённая в монастырь на самом северном из Зелёных островов, остаток своих дней она будет вариться в яде из сожалений и навязчивых мыслей. Её лишили всех титулов и земель, отобрали родовую фамилию, вычернули из древа королевской династии — словно и не было никогда королевы, запятнавшей себя предательством.

На казнь герцога я не пошла. Каким бы чудовищем он ни был, кем стану я, получая удовольствие от чужой смерти? Мне было достаточно знать, что больше этот человек никому навредить не сможет. Порез на моей шее зажил, бледная нитка шрама почти незаметна. Но те шестнадцать человек, которых он прямо или косвенно свёл в могилу, не увидят этой весны. Потайную комнату герцога люди сэра Броуза обшарили сверху донизу и обнаружили яды: тот порошок, что подсыпали принцу, ту эссенцию, что вдохнул Леонар.

Герцог не спешил от них избавляться, лишь надёжно упрятал — бережливость почти умилительная, если не думать о том, что это орудия убийства.

И это Радвин ещё не привёл в порядок «Голубые холмы»… Кто знает, сколько скелетов зарыто на заднем дворе?

Взгляд остановился на картинах с драконами над столом. Мне всё ещё нравилось их рассматривать: каждый раз находилась какая-то деталь, словно скрытая ранее. Сейчас ею оказались металлические браслеты на лапах и то, что на втором полотне один из удирающих крестьян потерял штаны на бегу.

Дариан заметил мой взгляд.

— Ты ведь не любишь живопись, — сказала я и вслепую погладила его по щеке кончиками пальцев. Трогать его лицо почему-то было особенно приятно. — Больше никаких картин, даже миниатюр нет, а эти висят.

— У меня в тот раз случился приступ сентиментальности, — ответил он. Потёрся о мою ладонь, как большой кот, а потом в той же кошачьей манере куснул сбоку.