Шанталь. Ход королевы

Несмотря на хорошую еду и чистый деревенский воздух, мальчик не подрос ни на пус, по-прежнему оставаясь слишком щупленьким и низкорослым для своего возраста.

Не обращая внимания на недовольные взгляды маркиза, демонстративно зажимающего нос надушенным платочком, Арно пристроился рядом со мной на одном из диванчиков, установленных полукругом перед зажженным камином, в котором весело потрескивали дрова.

Его восторженный взгляд перебегал с меня на Нино и обратно, не упуская ни единой детали, начиная от одежды и заканчивая оружием, к которому он снова и снова возвращался.

Чувствовалось, как его распирает от избытка чувств, но внешне он вел себя достаточно сдержанно. Правда, недолго…

– А я ведь говорил вам не верить во всякую брехню о смерти Розы! Вот, поглядите теперь, кто из нас оказался умником, а кто остался в дураках! – крайне довольный собой, он бросил насмешливый взгляд на сидящую в стоящем впритык кресле герцогиню, все еще не решающуюся отпустить мою руку, которую она то подносила к губам, то прижимала к бившемуся в неровном ритме сердцу.

– Что за манеры! Следите за своим языком, молодой человек, иначе мне придется поручить слугам вымыть вам рот щелоком! – несмотря на строгий тон, глаза герцогини излучали веселье. Ей импонировал открытый характер мальчишки, чья живость и непосредственность, так сильно отличавшиеся от жеманства и фальши светского общества, сумели занять особый уголок в ее сердце.

– Ха, испугали! Сколько бы вы ни пытались изображать из себя злую ведьму, уж мы-то знаем, что это не так!

– Арно! – возмутилась я и отвесила наглецу легкий подзатыльник.

 – Веди себя прилично, паршивец! Иначе познакомишься с настоящей ведьмой. Со мной!

В ответ он только фыркнул от смеха:

– Ага, поверил…То же мне, ведьма нашлась!

– Ну-ну, не жури это милое дитя, моя дорогая, – вступилась за своего любимца бабушка. И, о чудо! «Милое дитя» заалело как девица на выданье.

Пораженная, я даже потерла кулаками глаза. Нет, все верно, мне не померещилось… Несмотря на непонятное желание изображать из себя дерзкого малого, никак не желающего избавиться от дурной привычки, приобретенной еще в раннем детстве на парижском дне, быть настоящей занозой в заднице: встревать без позволения в разговоры старших и употреблять крепкие словечки, Арно по-прежнему оставался милым и ранимым ребенком, нуждающимся в заботе и ласке.