Шанталь. Ход королевы

Купола с традиционными восточными орнаментами – переплетением растительных и геометрических мотивов заставляли задирать голову на каждом шагу, рискуя оступиться и растянуться прямо на земле.

Чего здесь только не было! Натертая до ослепительного блеска медная посуда, изящные шкатулки, богато расписанные цветной эмалью, зеркала, разноцветные ткани, платки, накидки, ковры… От запахов всевозможных специй кружилась голова и чесалось в носу; бережно собранные и высушенные фрукты прямо в полотняных мешках были повсюду, продавцы наперебой зазывали покупателей в свои лавки и предлагали угоститься товаром.

Я с трудом подавляла желание чисто по-женски взвизгнуть от восторга и, если и не купить, то хорошенечко все рассмотреть, пощупать, попробовать…

Но вот мы прошли через всю анфиладу и остановились возле еще одной лавки, с виду похожей на десятки других точно таких же. Но все же она отличалась от них, как день от ночи. Здесь находилась контора почтенного рейса, так на Востоке называли предпринимателей, вкладывающих немалые деньги в организацию пиратских рейдов, куда входили: покупка кораблей, оснащение их всем необходимым, наем и обучение команды.

Понятно, что львиную долю прибылей с таких рейдов рейс забирал себе, щедро делясь с местными правителями, поощряющими такую деятельность предприимчивого подданного: беем, деем или даже султаном. Между прочим, многие рейсы были вовсе не мусульманами, как многие думали, а европейцами, принявшими ислам. Таким же оказался и тот, на встречу с которым так спешил наш капитан.

После того, как Лефевр по-арабски перебросился со стоящим в дверях слугой несколькими словами, нас препроводили в душное полутемное помещение, в котором на горе из шелковых подушек, уложенных прямо на полу, скрестив с важным видом ноги, сидел человек, что-то записывающий на бумаге. Одетый в свободную рубаху и широкие, напоминающие юбку штаны, – шальвары, присборенные на щиколотках босых ног, с полосатым тюрбаном, венчающим его голову, он в этой комнате выглядел не менее странно, чем мы.

Причина крылась в том, что, несмотря на старательно подчерненные сурьмой глаза и окрашенные басмой волосы и растительность на лице, мужчина по-прежнему так же мало походил на араба, как я на китаянку. Скорее всего, он был так называемым ренегатом – христианином, ради выгоды изменившим свое вероисповедание, перейдя на сторону мусульман и приняв ислам.