Шерлок Холмс и доктор Ватсон

Я не верю о них ни одному слову! – ответил МакМердо. – Я живал среди грубого народа, Этти, дорогая. И никогда никого не боялся, а вот меня боялись, так было и так будет всегда. То, что я услыхал сегодня, по-моему, просто безумие. Если эти скауеры так опасны, как говорит твой отец, если они убивают людей здесь в долине, и все знают даже их имена, почему они до сих пор на свободе? Объясни мне, Этти!

– Потому что ни один человек не осмелится свидетельствовать против них на суде. Он и месяца не проживет, если решится на это.

К тому же у них всегда под рукой лжесвидетель, готовый присягнуть, что подсудимый находился за тридевять земель от места преступления. Но ты ведь, Джек, наверняка об этом читал? По-моему, в Соединенных Штатах нет ни одной газеты, которая бы не писала об этом.

– Я действительно читал. Но подумал, что все это газетные утки. Может, у этих людей есть какие-то веские основания вести себя подобным образом. Может, они – жертвы несправедливости и это – единственный способ постоять за себя.

– Мне больно это слышать от тебя, Джек. Он тоже так говорит.

– Болдвин? Тоже так говорит?

– Да, поэтому я так и не люблю его. Ах, Джек, хочешь знать правду? Я его ненавижу, ненавижу всем сердцем, но я его и боюсь. Мне страшно не только за себя, но больше всего за отца. Я знаю, если только я осмелюсь сказать, что чувствую, на нас обрушится страшная беда. Вот почему я и связала себя обещанием. В этом, честно говоря, наше единственное спасение. Увези нас отсюда, меня и отца, мы поселимся где-нибудь далеко, далеко, подальше от этих злодеев.

И навсегда исцелимся от этого страха.

Опять на лице МакМердо отразилась борьба чувств. И опять оно стало как каменное.

– Не надо ничего бояться, Этти. Ни с тобой, ни с твоим отцом ничего не случится. Что до этих злодеев, может статься, я буду выглядеть в твоих глазах гораздо хуже, чем они.

– Нет, нет, Джек! Я всегда буду верить в тебя!

МакМердо горько рассмеялся.

– Господи, но ты ведь ничего обо мне не знаешь. Голубка моя невинная, ты и представить себе не можешь, что творится сейчас в моей душе.

.. Постой, кажется, кто-то идет.

Дверь распахнулась, и в комнату самоуверенно, хозяйской походкой вошел молодой человек годами и статью – ровня МакМердо. Он был красив броской и вместе зловещей красотой; из-под черной широкополой шляпы, которую он не удосужился снять, смотрели недобрые черные глаза, крупный нос загибался ястребиным клювом. Увидев сидевшую у камина пару, он вперил в них высокомерный взгляд.