Школа Делавеля. Чужая судьба

– Ну, я совсем не против, даже за, я…

Муж, подхватив меня на руки и, быстро занося в дом, попросил соседа:

– Саймар, немного подожди, мы сейчас обряд до конца доведем… в постели. А вечером на торжественном ужине займемся твоим делом.

Меня занесли внутрь, затем памятным способом – отращенными драконьими когтями – избавили от одежды. И перед тем как поцеловать, глядя глаза в глаза, муж выдохнул мне в губы:

– Драконы любят только раз, но всей душой!

– Феиды тоже! – не могла не ответить я.

– Распустились! Неудачницы! Вас взгрели, как последних мужиков! А ведь это всего-навсего учения! А что было бы в реальном бою? – строго выговаривала я, вышагивая вдоль своего небольшого отряда и грозно взирая на выстроившихся в ряд женщин.

Двадцать три драконицы разного возраста и три эльфийки каменными статуями замерли на импровизированном плацу и преданными глазами поедали меня – командира отряда.

Все как на подбор: стройные, нежные, красивые, изящные – настоящие женщины драконов. Каждая поскрипывала кожаной формой, которую мы сшили полгода назад.

От формы пограничниц Атураша нашу отличала лишь обувь да отсутствие шлемов. По горам в сандалиях не больно разбежишься, поэтому мы позаимствовали высокие ботинки военных Раша. А шлемы, конечно, хоть и блестят красивенько, по мнению одной из моих подопечных, высказанному с благоговейным придыханием, но изготовить тайком их невозможно, пришлось отказаться. И сейчас ветер свободно трепал прядки волос, выбившихся из длинных кос, которые носят женщины чешуйчатых.

На мне уже три месяца форма не поскрипывала, а наглец-ветер забирался под полы свободной нарядной рубахи да раздувал широкие штаны, подвязанные плетеной тесьмой.

Но хоть я и не выглядела по-боевому, как мои здешние «сослуживицы», не особо расстраивалась по этому поводу. Потому что облачиться в кожаное платье не позволял большой живот: я носила нашего со Стейнаром первенца!

Каждая из двадцати шести будущих воинов стояла, выпятив грудь, не шелохнувшись. Я теперь на звание такового совсем не тянула, разве что морально, но все равно гордо грелась в лучах славы командира отряда и демонстративно мрачно разглядывала курсанток, старательно подражая своему бывшему комоту – Регане Шмель!

Подойдя к свекрови, рявкнула:

– Айлена, я тебя, вообще, хоть чему-то научила?

Моя обожаемая свекровушка – нежнейшая и заботливейшая из женщин, что встречались в жизни, – смутившись, проблеяла:

– Так точно, комот Лютерция!

Я скривилась, услышав жалко и звонко прозвучавший голосок.