Шок-школа

– Главное, я с Шоко-школой договорился: документы они Люське портить не будут, никаких заключений психолога, направлений на комиссию, в класс коррекции и так далее, просто переводом в другую школу оформим, – добавил зять.

– А это будет сколько? – уточнила Вера Николаевна.

– А вот это уже нисколько, – построжал Антон. – Договорились так: мы не требуем вернуть нам деньги – и довольно с них! И так уже заплатили как за целый самолет.

Это точно. Помимо официальной оплаты за первый год обучения ого-го какую сумму «барашком в бумажке» поднесли – чтобы Люсенька в отборе не участвовала, без всяких испытаний получила место в первом классе элитной школы.

– Хорошо. Действуй, только шум не поднимай. Шум не в наших интересах, – Вера Николаевна закончила разговор и заглянула в пустую чашку.

Подумав немного, она вызвала помощницу:

– Таня, мне еще чаю. И шоколадку принеси!

Все же надо иногда себя баловать, иначе на такую жизнь никаких нервов не хватит.

Нервы – они же не капиталы: не восстанавливаются…

Истинное уважение отличается от показного точно так же, как реплика известного бренда от оригинала. Это не дешевая подделка, не «паль», как говорит мой спец по моде, юная блогерша Сашка, но и не настоящая вещь, а всего лишь старательная стилизация под нее.

К чему это я? К тому, что в родительском чате первого «А» опытного педагога, учителя высшей категории и целого кандидата наук быстро перестали именовать по имени-отчеству и за глаза без почтения звали Ягой.

Прозвище было придумано давно, его просто передали в числе других сакральных знаний новеньким бывалые: у кого-то из родителей первоклашек имелись старшие дети, успевшие отучиться у той же самой Яны Арнольдовны, сиречь Яги.

Вероятно, прозвище возникло путем простой перемены мест слагаемых – Яна Арнольдовна Герц, ЯАГ, ЯГА…

А впрочем, было, было в педагоге и кандидате что-то такое, навевающее опасливые мысли о самой знаменитой сказочной бабе.

Не внешность, нет – величественная Яна Арнольдовна походила на благородную римскую матрону.

– Какое-то тайное коварство, – морща лоб, подбирала слова Натка, пока мы с ней шагали по нарядной дорожке вдоль кружевного чугунного забора. – Сдается мне, она такая, типа, с двойным дном…

Я с пониманием кивала: таких, с двойным дном, Натка никогда не любила. Ей были искренне симпатичны люди простые, добрые и ясные, как новенькое оцинкованное ведро.