Шок-школа

 – А почему? Да потому, что в мое отсутствие кто-то вылил тот коньяк на мой пиджак! А когда я стал этим возмутительным хулиганством возмущаться, прибежала госпожа Ларина, наш доктор, заставила меня дышать в трубочку, и объявила, что я несомненно пьян, каковым наветом, разумеется, до крайности меня возмутила!

– И крайность выразилась в том, что вы подрались со школьным доктором?

– Я? С женщиной?! – Лев Александрович одернул на себе пиджак. – Увольте, я воспитанный человек. Я просто вырвал у нее из рук эту вонюч… эту трубочку и растоптал ее.

Да, растоптал! А почему нет? Им, значит, можно топтать мое человеческое достоинство, а мне эту прокля… эту трубочку топтать нельзя? А что же мне можно?!

– Если прибор показал то, чего не было, вам можно и нужно было потребовать повторного лабораторного освидетельствования у врача, – терпеливо подсказала я. – Почему вы этого не сделали?

– Да потому, что этот жандарм, этот солдафон, наш охранник, буквально затолкал меня в комнату отдыха и со словами: «Ляг-ка, проспись» – запер дверь! И я сидел взаперти четыре часа, а когда меня наконец выпустили, отправляться на освидетельствование в лабораторию было уже поздно!

– Спасибо, понятно.

Ответчик, теперь вопросы к вам. До этого дня в школьном коллективе замечали, что Бехтеревич выпивает?

– Мы это подозревали, – Крупкина вздохнула и печально взглянула на Бехтеревича. – У Льва Александровича случилось большое горе – после тяжелой продолжительной болезни умерла его любимая супруга.

Администрация школы и педколлектив, кстати, оказали коллеге материальную помощь. У нас так принято, никто не остается без…

– Ближе к делу, пожалуйста.

– После смерти супруги Лев Александрович замкнулся, потерял интерес к жизни, но до последнего времени это не сказывалось на учебном процессе. Дисциплину он не нарушал, учебный план выполнял, серьезных нареканий не имел.

– А несерьезные, значит, были?

Крупкина пожала плечами:

– Так, сущая ерунда… Не стоит об этом.

– Кхе-кхе! – громко и откровенно саркастически кашлянул истец.

– Не буду дополнительно портить репутацию Льва Александровича, рассказывая о его незначительных проступках, – с нажимом произнесла Крупкина и пристально посмотрела на бывшего коллегу.

– Истец, может быть, вам откашляться в коридоре?

– Простите, больше не буду.

– Ответчик, что, по-вашему, произошло в тот день?

– Не знаю, – Крупкина развела руками, и на пальце сверкнуло колечко с бриллиантом.