Шолохов. Незаконный

Шолохов о тех доносах так и не узнал. Виделина принял – всё-таки человек с малой родины. Обсудили новости. Вёшенскую немцы так и не взяли, хотя Ростовскую область захватили почти всю.

Едва ли Виделин так сильно скучал по Шолохову, и уж точно между ними не водилось той дружбы, чтобы человек до самого Уральска доехал и даже чуть дальше. За Шолоховым продолжали присматривать, собирать информацию: Лудищев блюл свою службу. Виделина прислали узнать, где находится шолоховская семья, как настроение у писателя, работает ли, не пьёт ли, не имеет ли пораженческих настроений.

Попутно Виделин рассказал, какие слухи о Шолохове ходят, чтоб посмотреть на реакцию.

– Говорят, что вы, товарищ Шолохов, семью оставили в Вёшенской, чтобы они встретили немцев…

– Ты видишь, что моя семья здесь. Зачем им встречать немцев?

Виделин развёл руками:

– Может, чтоб семья сообщила немцам, что и вы хотите перейти на их сторону?

Шолохов ещё помолчал, закусив трубку, чтоб не выругаться.

– Ну… что ещё говорят?

– Не томи душу, Толя.

– Рассказывают, что, когда Ростов пал, у вас дома в Вёшенской ночевали два генерала, бежавшие с фронта. Что вы пили с ними до утра. Обсуждали с ними неизбежное поражение Красной армии. А потом этих генералов взяли под арест. И уже расстреляли.

– Что ж меня-то не взяли?

Виделин пожал плечами и чуть улыбнулся: всё, мол, понимаю, Михаил Александрович, но вот говорят.

– И чего генералы, а не маршалы? Или, может, и не генералы вовсе, а рядовые? И не армейцы, а – из крайкома? И не ко мне, а, например, к Лудищеву?

Виделин закрутил головой: смешно шутишь, Михаил Александрович.

– Кто эти слухи распускает?

– Откуда ж мне знать…

– Ты знаешь. Говори.

– Говори! – Шолохов повысил голос и тут же закашлялся.

Виделин смотрел на него – как заходится, ловя руками воздух, – и что-то даже вроде сочувствия мелькнуло в глазах.

Заглянула Мария Петровна, стояла возле – уже привыкшая к этим приступам и знавшая, что помочь ничем нельзя: так и смотреть на него, пока не откашляется.

Спустя минуту Шолохов, отирая сухие губы, повторил:

– Первомайский. Леонид, – ответил Виделин. – Ваш коллега.

Леонида Первомайского звали на самом деле Илля Шлёмович Гуревич – драматург, поэт, писатель, комсомольский вожак, откуда-то из-под Харькова, на три года моложе Шолохова, но начавший почти одновременно с ним – печатался с 16 лет, первый сборник рассказов опубликовал в 18.