Шолохов. Незаконный

В один из дней Шолохова застал на передовой будущий писатель, а тогда – офицер Красной армии, лётчик Пётр Лебеденко. Он вспоминал: «Михаила Александровича я разыскал в небольшом окопчике, вырытом впереди основной траншеи. Это был какой-то обособленный окопчик, не связанный ни с траншеей, ни с другими окопами. Чтобы попасть в него, от КП надо было ползти не меньше двадцати метров. Именно ползти: вряд ли нашёлся бы такой смельчак, который рискнул подняться здесь во весь рост: открытая местность, немцы рядом, и снайперы их, конечно, не спят.

В окопе находилось трое: два солдата и Шолохов. Михаил Александрович был в шинели, поверх которой обыкновенный плащ-накидка. В то время такие носили и солдаты и офицеры. Шолохов и пожилой солдат с густыми рыжеватыми усами сидели на ящике из-под гильз, парень лет двадцати – плечистый, с белёсыми бровями, тоже в плащ-накидке – стоял у стены окопа, облокотившись на ствол противотанкового ружья… Усатый тихо, нажимая на “о”, говорил:

– Оно как кому повезет, однако… Мы вот с Митькой – сын это мой – четыреста шешнадцать ден воюем, и ни царапины.

А другой, гляди, только придёт в роту и пульнуть-то по фрицам не успел – уж готов. Вот оно как… А ты кто же будешь-то? Партейный инструктор? – неожиданно спросил он у Шолохова.

– Да, что-то вроде этого, – сказал Михаил Александрович…

Солдат, пошарив по карману, спросил у Шолохова:

– Газетки на пару закруток не найдётся?

Газеты у Михаила Александровича не было. Солдат досадливо поморщился, но Митька в это время шагнул к отцу, подал ему небольшую книжонку.

– Возьмите, батя. Бумага тут, как газетная. Хороша.

Солдат взял книжонку, сердито бросил сыну:

– Ошалел ты, что ль? Такую книжку – на закурки. Соображать надо, однако.

– Прочитали ведь, – виновато заметил парень. – Два раза…

– Два ра-аза! – солдат разгладил книжку, протянул, не выпуская из рук, Шолохову. – Читал? “Наука ненависти! “Это, милый, такая наука, что без неё нашему брату никак нельзя. Ну никак, понимаешь? И писал эту книжку не простой человек… всё знает, однако.

Душа у него солдатская, понимаешь? Он вот по окопам, как ты, запросто. Приходит, садится, говорит: “Покурим, братцы? У кого покрепче?” Звание у него, слышь, полковник, а он… Эх, тебе, милый, не понять. Большой он человек, потому и простой… Кто с ним один раз потолкует, век помнить будет. Душа-а… Это я тебе точно говорю…

Шолохов, взглянув на меня, по-доброму усмехнулся одними глазами.