Шторм Z. У вас нет других нас

По мере того как всё медленнее и менее энергично я шёл, мокрая одежда начинала превращаться в холодный, до озноба, мешок, ещё больше сковывающий движения.

Я брёл и брёл дальше, отсчитывая шаги.

Наконец я добрался до первого в этой лесополке поста.

Меня окликнули, я коротко, по сути, обозначился. Уточнил, где тут пустой блиндаж, я знал, что такой есть, нам говорили о нём по дороге сюда.

— Метров сто, потом спустишься в окоп и прямо. Не пройдешь.

Я поковылял дальше, дошёл до второго поста.

Снова оклик и мой ответ.

Блиндаж мне помогли найти.

Я решил немного отдохнуть в нём.

Там было двое. Кто они, что они, я не стал вникать. Я не судья, не прокурор и не военная полиция.

Я просто попросил их подвинуться на лежаке и дать мне воды.

Они подвинулись, а воды, сказали, нет.

Я обшарил в кромешной тьме блиндаж, нашёл полторашку воды, долго и жадно вливал в себя полбутылки.

Из темноты на меня с ненавистью смотрели четыре глаза.

Мне было густо насрать.

Они же сказали, что воды у них нет. Значит, это не их вода.

Значит, у них нет на неё права большего, чем у меня.

Напившись, я лёг на измазанный глиной спальник, укрылся вторым таким же, мокрым, испачканным землёй, и задремал.

Я не спал. Я был где-то между царством Морфея и реальностью холодного блиндажа, голода и мокрых, испачканных грязью спальников.

Я отразил, как исчезли бесшумно тени.

Они были мне безразличны. При шорохе их тел я лишь положил руку на автомат и подвинул его ствол к лежащей рядом каске.

Во всей вселенной меня интересовала только лишь сохранность этих двух вещей.

Весь остальной мир они могли смело уносить с собой.

Они ушли. Вода ушла вместе с ними. Чёрт с ней. Я не рассчитывал и на то, что получил.

Я снова один, в холодном, сыром, грязном блиндаже, укрытый мокрым, вонючим, испачканным землёй спальником.

Я дремлю, не понимая и не желая понимать, что будет дальше. Что делать дальше. Как выбираться на точку спешки.

Всё потом. Пока я хочу вздремнуть.

Где-то рядом сработала кассетка. Новый, неизвестный мне тип.

По звуку разрывов суббоеприпаса я оцениваю интуитивно его силу.

Известные мне кассетки трещали слабее. По ощущениям, их убойная мощь могла рвать в клочья мясо, артерии, вены, но они были неспособны пробить даже простенькую броню, расколотить кость.

Эти рвались с пугающей мощью.

Их треск вселял убеждение, что раскиданные их силой шарики могут размолоть на своём пути всё.

Их не остановит каска, они измелют в труху кости.