Шторм Z. У вас нет других нас

Я, таким образом, фактически заскочил на подножку уходящего поезда, ибо со мной в Ростове был подписан контракт на участие в добровольческом формировании в интересах МО РФ, а не напрямую с министерством. Плюс я уходил через ходатайство о помиловании, а не через УДО, согласно новому ФЗ. Это многое меняет в данном вопросе, ибо в текущий момент я обладаю статусом добровольца, а не военнослужащего.

Касательно же своего правового статуса я давал расписку о неразглашении процедуры освобождения и поэтому не могу раскрывать некоторые своеобразные механизмы её.

Во вторник, 25 июля, сразу же после обеда в лагере отключили «зонателеком». Здесь это означает, что грядут какие-то неординарные события. Каждая отправка партии заключённых в зону проведения СВО таким событием и была.

Конечно, к моменту моего убытия это была уже достаточно ординарная процедура, несравнимая с первой отправкой в ЧВК «Вагнер» прошлой осенью, но тем не менее.

Как только вырубили связь, стало понятно, что настало время упоительнейших историй.

Я продолжал накидывать в тетрадку свои записи, когда появился дневальный и зачитал список фамилий.

Ну, вот и всё. Вот и поехали.

У меня уже была собрана небольшая сумка с самыми необходимыми вещами: мыльно-рыльное, трусы, носки, сигареты, спички, бритвы.

Ну и конечно же, мои тетрадки, которым предстояло отправиться со мной в это экзотическое турне, коль скоро свидание у меня слетело.

Один экземпляр её я «затянул» в СИЗО, и теперь она отправлялась со мной на СВО. Экземпляр этот я везде таскал с собой для истории, на его страницах стоят оттиски цензурных отделов учреждений ГУ ФСИН, ну а позже к ним прибавятся отметки кассетных снарядов ВСУ.

Все остальные свои вещи, включая «контрабандные» вольные футболки, трико, второе одеяло, сахар, чай, кофе, я раздал на бараке.

В штабе уже были наши вещи с «вольной каптёрки», то есть со склада, расположенного за территорией колонии. Там хранятся вещи осуждённых, не допущенные к проносу за периметр. Их безжалостно разворовывают как «козлы», то есть «активно ставшие на путь исправления» осуждённые с «посёлка», сотрудничающие с администрацией учреждения как «хозбанда», так и некоторые из арестантов при освобождении.