Вернулись злые, грязные, продрогшие. Больше туда старались носа не совать. И вот этот абверовец, от которого попахивало дорогим коньяком, посылает его людей именно туда.
– Никакой дополнительной нагрузки для ваших людей я в этом не вижу. Просто ваши люди должны быть более внимательны и при первом же обнаружении противника выйти на нашу частоту, сообщить квадрат нахождения и примерную численность русских. Только и всего. – Радовский старался говорить более спокойно. Он знал, что приказывать здесь, на передовой, даже фельдфебелю, бессмысленно и даже чревато неприятностями.
Взвод этого старика-фельдфебеля по сути дела смертники. В случае какой-либо активности противника на этом участке фронта опорный пункт будет сметен в первые же минуты боя. Возможно, даже до его начала. Их здесь просто вырежут по-тихому. И старик-фельдфебель, и молодой унтер, который все это время находился рядом, тоже понимали это и потому вели себя с той уверенностью обреченных, которая дает им право презирать те незначительные мелочи, которые могут помешать им выполнить свой долг при любых обстоятельствах.
Что же предложат им обстоятельства через день, через сутки или через час, никто не знал. Поэтому они были готовы ко всему. А он для них всего лишь незнакомый майор из абвера, возможно, случайно, а значит, не надолго попавший сюда, на болота.
Он ведь тоже находил в себе силы презирать многое. И эти двое, увешанные Железными крестами и другими знаками солдатской доблести, должно быть, это тоже чувствовали.
– Хорошо, – сдержанно согласился обер-фельдфебель.
– Но об этом я должен доложить по команде.
– Разумеется."
"Лейтенант Шмитхубер в разговоре участия не принимал. Он стоял в стороне, терпеливо слушал их и ждал дальнейших указаний. Его спокойствие, граничащее почти с равнодушием, настораживало. Еще вчера любитель Чайковского вел себя иначе. И даже сегодня утром он был более беспокойным. А после стрельбы в стороне Закут вдруг успокоился. Что это могло означать? Что-то произошло. Что-то такое, что помогает лейтенанту Шмитхуберу чувствовать себя более уверенно и спокойно.
Глава семнадцатая
«Древесные лягушки» ушли. Дождь на какое-то время утих, словно залег где-то в болотах моросящим тяжелым туманом. Бальк еще раз осмотрел свою группу, с которой должен был идти в сторону дальних болот и торчать там до вечера, пока не придет смена, с тоской взглянул на дом Марии и скомандовал: «Шагом – марш!» Когда отделение приблизилось к опушке леса, с болот потянуло влажным ветром.
