Сибирская амазонка

Никакого сочувствия, разве немного любопытства промелькнуло в ее глазах, когда он быстро спросил:

— Скажи, что с Иваном? Вы его тоже убили?

Тонкие брови слегка поднялись, Евпраксия отвела взгляд:

— Твой товарищ выбрал свою планиду. — Она кивнула в сторону пропасти. — Он сам шагнул в прорву…

— Сам? — поразился Алексей. — Чтобы Иван сам… — Он озадаченно посмотрел на Евпраксию. — Врешь ты все, не мог он сам броситься в пропасть. Это вы его заставили!

Евпраксия презрительно посмотрела на него, но ничего не сказала и отвернулась.

А у Алексея, впервые за долгое время, вдруг появились на глазах слезы. Он вспомнил Машу и то, как просила она присмотреть за ее Иваном, чтобы он возвратился домой… Вавилов теперь уже никогда не вернется. И хорошо лишь то, что Алексею не придется держать ответ перед Машей, не придется по той простой причине, что через мгновение его тоже не станет…

Он, будто перед прыжком в воду, набрал полную грудь воздуха и оглянулся на Константина. Тот был бледен, но по-прежнему не сводил глаз с Евпраксии.

— Позволь поговорить с тобой, — произнес он наконец с явной мольбой в голосе. — Позволь объяснить… Я слишком долго искал тебя!

Евпраксия вздернула голову. Губы ее сжались в полоску, а глаза, казалось, готовы были испепелить Константина.

— Грязный пес! — не произнесла, а прошипела она. — Испугался телесных страданий? Испугался, что пришел черед выбрать между богом и диаволом? Ибо диавол явится тебе по смерти на мытарствах.

— Да, я грешил, — закричал Константин, — я творил зло, не верил в добро! Помнишь, как ты говорила мне, что весь смысл нашего прихода на землю — это выбор между добром и злом, между богом и дьяволом.

Я выбрал добро, я выбрал тебя, и ты знаешь это, но отвергаешь мою любовь…

— Нет другой любви, окромя любви к богу! — выкрикнула исступленно Евпраксия и перекрестилась. Но пальцы ее дрожали, а в прекрасных глазах стояли слезы. — Нет тебе веры, малакайник, бо попрал ты ее единожды… — Она задохнулась от перехватившего горло спазма и подняла ладони вверх, словно пыталась защититься ими от взгляда Константина.

 — Изыди, анчихрист, ступай… — Совсем как обычная женщина, она вдруг прижала ладони к лицу, плечи ее затряслись. И Евпраксия стремглав бросилась прочь с доморощенной «голгофы». Мрачные ратники расступились и вновь сомкнулись за ней.

К пленникам подошел Василий. Сейчас он казался гораздо старше своих лет и выглядел настоящим старцем — мудрым и доброжелательным.