Сильный духом, холодный сердцем

— Ведь виноваты же, Олежка, — злорадствуя, — увели чужую жену.

— О, уже и вы в курсе.

— Так весь город в курсе, Олег Борисович, он у нас маленький. Я не осуждаю, упаси Господь. Сам люблю буфетчицу нашу в уголке зажать, а у жены то стирка, то глажка, то годовые отчеты на фабрике. Дело молодое, с кем не бывает. Бабы они ведь что? Мордашку красивую увидели, плечи широкие рассмотрели и слюни до пола потекли. Это мы мужики думать должны, — тычет себе пальцем в голову, — куда можно совать, а куда не следует.

— Это у вас «бабы», выражения подбирайте.

— Ладно-ладно, мне тебя как мужика, Кириллов, по-человечески жаль, понимаю, столько лет за женой ухаживаешь. Но замужнюю-то зачем? Сколько девочек свободных ходит?

Вновь внутри закипает злость, туманя сознание.

— У вас на этом все, сержант?

— Да, поеду домой, смена моя закончилась. А ты один ночью все же не ходи, не хочу ребят посадить однажды.

Смеюсь подобной угловатой заботе.

— Гроза преступности.

— Что есть, то есть, — усаживается мент.

Машина отъезжает от обочины и набирает скорость.

Добравшись до дома, падаю на лавку, откидываюсь на спинку и достаю телефон. Удивительно, как его не разбили.

— Привет, — слышу ее заспанный голос и почему-то теплее на душе. — Олег, ты в порядке?

И вот откуда она только знает.

— Да, просто решил узнать как ты.

— Нормально, спать собиралась. Ты в первый раз позвонил просто так.

Чувствую, что она улыбается. Хотел бы увидеть ее лицо в этот момент, успел соскучиться.

— Сегодня премию дали, — спохватившись, меняет тему Лиза, опасаясь моего молчания.

— Молодец, Лизавета, скоро твоя карьера пойдет в гору.

— Ага, смогу штору купить, — хихикает.

— Никто не приходил к тебе?

— Не приходил он, Олег, и не придет. Успокоился видимо.

— Ага, успокоился, — потираю разнившийся бок и встаю с лавки.

— Борисович! — окликает меня Петров, его глаза кажутся просто огромными от ужаса, будто две тарелки. — Ты что творишь? Ты нас всех только что чуть не угробил!

Встрепенувшись, я смотрю на легковой автомобиль, который провалился под асфальт.

Огромная дыра расширяется с каждой минутой, а я думаю только о том, что не могу быть постоянно с Лизой. Если он пришел ко мне, он может напасть и на нее тоже. Он ударил ее, смог, значит, сможет еще раз. Боксер все еще любит ее и его не отпускает это чувство, скорее наоборот, оно делает его еще агрессивнее.

Я не хочу, чтобы ей причинили боль. Не могу допустить, чтобы ей причинили боль.

Мы тянем трос, а трещина разрастается.