Съём без правил

Ее дерзость лишает меня самообладания, а такими навыками мало кто может похвастаться в моем окружении. Меня в редакции удавом прозвали, за то, что я никогда не кричу, не психую и слюни на ветер не пускаю, а сразу убиваю молча, одним броском. Я могу спорить, но орать и рвать волосы — никогда.

Но вот Марине удается всколыхнуть внутри меня нечто редкое. Причем говорит она правду и очевидные вещи, а я уже кипячусь.

А еще мне все время хочется ее трогать. Даже во время наших рейдов по соблазнению Людочки, есть желание гладить Марину.

Руки сами тянутся к талии, бедрам, ягодицам.

— Я пришла тебе сказать, что наш договор пора расторгать.

Говорит она это не в первый раз, но сейчас, когда я рассматриваю милую родинку над ее губой, это выводит особенно сильно. По какой-то непонятной причине, я не хочу с ней расставаться. Обычно женщины реагируют на меня одинаково: в глазах щенячий восторг, на губах улыбка, на щеках нежный румянец. С Мариной же никогда не знаешь, чего ждать. Вроде и интерес в глазах есть, а потом она рот откроет и как отрезало.

Как будто она гибкий трос для прочистки труб, который крутится в руках и никак не хочет выпрямляться. Бесит невероятно.

— Это еще почему? — с ней мой голос часто звучит грубее, чем мне хотелось бы.

— Потому что мне наскучила твоя компания, Константин. Почему именно сюда? — осматривается, получая камерой по голове. — Здесь даже разговаривать невозможно. Да какой разговаривать? — наклоняется, вжимая голову в плечи. — Тут сидеть негде.

Я прищуриваюсь, концентрируя свое внимание на этой маленькой родинке над верхней губой.

Марина не ведется на меня и это утомляет. Даже Людочка смотрит с вожделением, но только не Марина. Как любой чемпион в своем деле, я заметно нервничаю по этому поводу.

— Сказал здесь, значит здесь. Потому что на этой неделе у меня две командировки, журналистское расследование и кучу всего, что нуждается в редактуре.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марина ищет в рюкзаке телефон.

Звук мелодии услышать в таком шуме почти нереально. Поэтому, я узнаю, что ей кто-то звонит, только когда Марина достаёт аппарат со светящимся экраном.

— Да, мамочка, успокойся, пожалуйста. С ним все будет хорошо. Я знаю, знаю. Это ужасно. Я не бесчувственная, — трет она переносицу, — просто стараюсь отвлечься.

Она отворачивается, чтобы я не слышал ее разговор, но я сижу слишком близко. Опять у нее что-то произошло. Мне хочется узнать, что именно.