Съём без правил

И не для праздного любопытства. Я действительно переживаю и хотел бы помочь официанточке. Сам не знаю, откуда взялось это зудящее в ладонях желание помочь ей. Она кладет трубку и продолжает писать.

— Так о чем ты хотел поговорить? — голос звучит совсем иначе.

Игривости нет, одна тревога и обеспокоенность. И когда я только стал таким чувствительным и проницательным? Совсем раскис.

Бери себя в руки, слабак, и вспоминай три своих главных правила: не спать в постели жертвы, добиться серии удачных пенальти и забрать трофей.

Все. Никаких свиданий и уж тем более позорной дружбы между мальчиком и девочкой. Плевать тебе на ее проблемы. Твоя. Цель. Людочка. Потапенко.

Мой взгляд становится привычно наглым. Осматриваю Марину с ног до головы и отвечаю на ее вопрос, ухмыльнувшись.

— Мы должны избавиться от Марса. Это наш единственный выход.

Горячие струи ополаскивают мое тело. Я закрываю глаза, делаю напор сильнее, чтобы только не слышать завывания матери в соседней комнате. Сейчас я отчетливо понимаю, что никогда не была счастлива.

То мамины гипертонические кризы с вызовом «скорой» посреди ночи. То папина любовница, к которой он, к слову, так и не ушел. Вечная нехватка денег и какие-то мелкие бытовые проблемы, которые в моей семье решались только криком. В школе, когда классная узнала, что мои родители разводятся, она очень удивилась. Я не плакала, не рычала и не зажималась в угол, как делают остальные дети, узнав, что родители расходятся. Я вела себя как обычно, стараясь, как можно больше отвлечься. Думать о боли, причинённой мне самыми близкими родственниками, я не хотела. Позже, посещая психологический кружок, я узнала, что реакция на стресс бывает разной. И вот у меня такая.

Иногда тоска берет свое, но в основном я улыбаюсь и смеюсь. Пусть здесь и сейчас будет хорошо, а дома плохо.

Хотя просвет был, когда я поступила на бесплатное в университет. На мгновение мне показалась, что я счастлива.

Отец и мать, несмотря на развод, продолжили по инерции жить вместе.

Стали помогать друг другу, заботиться как-то иначе, глубже что ли. Когда матери становилось плохо, именно отец вызывал «скорую» и переживал, ожидая врачей у двери с трясущимися руками. Наверное, появилась другая любовь, в которой нет места похоти и бешеной страсти, та, что с физическим никак не связана. А может быть, он что-то переосмыслил, получив урок от молодой и резвой девицы моего возраста. Тогда, в школе, было больно, сейчас отпустило.