— Кавалер всегда должен быть слева от тебя, — пояснил Родерик. Остановился, разворачиваясь. Положил руку мне на плечо. Зал заполнило теплое пение гобоя, следом рассыпались стеклянными каплями звуки арфы, наконец вступили скрипки, выплетая мелодию.
— До чего же красиво… — выдохнула я.
— Я люблю этот вальс. — На удивление, голос Родерика не разрушил очарования. — Мой первый шаг — с правой ноги вперед, твой — с левой назад. Раз, два…
Зря я боялась, что запутаюсь в ногах. Раз-два-три, раз-два-три, а потом не осталось ни счета, ни, кажется, самого моего тела, только моя рука в его руке, только музыка, только сияние бесчисленного множества огней.
И биение сердца, кажется, одного на двоих.
Музыка остановилась слишком скоро. Я замерла, переводя дыхание.
— Тебя точно никто раньше не учил танцевать или якобы неумение было женской хитростью? — лукаво улыбнулся Родерик.
— Не вальс, — покачала я головой. — Просто ты замечательный учитель.
— Придется поверить. — Он посерьезнел. — Когда танец закончился, кавалер не сразу выпускает руку дамы, чтобы она сделала реверанс, опираясь на нее.
— Так? — Я присела, расправляя воображаемую юбку. Распрямляясь, пошатнулась — все-таки не каждый день я тренировала реверансы — и тут же оказалась в объятьях Родерика. Он начал склоняться ко мне и вдруг резко выпрямился, разжимая руки.
— Молодежь… — проскрипел за спиной старческий голос. — Не смущайтесь.
Стены зала истаяли, вокруг нас снова был полигон, освещенный фонарями. Ветер взметнул мои волосы, похолодил вспотевший затылок.
Я поежилась. Очень хотелось развернуться и обругать человека, испортившего такое чудо. Или разреветься. Или сбежать в смущении.
— Добрый вечер, господин Орвис, — поклонился Родерик.
Значит, кто-то из преподавателей. Пришлось и мне оборачиваться и снова приседать в реверансе.
Оказывается, я устала: колени подгибались, и выпрямиться получилось с трудом. Надеюсь, со стороны это не было заметно. Преподаватель смерил меня острым взглядом, но, к моему облегчению, не стал комментировать синяки, а снова обратил все внимание на Родерика.
— Прекрасная иллюзия, — сказал старик. — Зрительный и слуховой компоненты в полной гармонии, просто замечательно. Я бы еще рекомендовал подключить обоняние — в пустом бальном зале был бы уместен запах мастики для паркета.
Родерик склонил голову. Выпрямился, снова колыхнулась магия. Я ожидала снова увидеть бальный зал, но вокруг нас возникла небольшая комната.
