Скажи миру – «нет!»

Я уклонился, а когда выпрямился – он уже выскочил из кустов, держа в левой руке большой, чуть изогнутый «по-ятаганному» нож, а в правой – короткий широкий меч. Распахнутая джинсовая куртка мальчишки была надета на голое тело.

Первый рубящий удар едва не вышиб у меня из руки палаш; одновременно нападающий попытался достать меня ножом. Я отскочил, левой выхватывая дагу. За моей спиной кричали и лязгала сталь – да, этот парень не один, но мне некогда было даже оглянуться. Однако какое-то внезапно вспыхнувшее чувство заставило меня нырнуть чуть в сторону – и короткий широкий нож, свистнув у моего уха, ушел в кусты, срезая ветки.

Но я и тут не смог оглянуться. Оскалив зубы, мальчишка рубил крест-накрест, держа нож в опущенной левой руке – чуть на отлете и острием вверх. В глазах у него была такая ненависть, что я даже не возмутился, а удивился – за что?! Но мне уже не казалось, что это дуэль, как с немецким конунгом. Это была настоящая схватка, как с урса, – только опасней в сто раз…

Он в самом деле ударил ножом – я поймал выпад дагой и попытался вывернуть вражеское оружие, но не получилось – мальчишка отскочил.

И все-таки отскочил он не как фехтовальщик – несобранно. А я атаковал сразу, без отскока, классической «стрелой», с той быстротой и точностью, которые уже не раз приносили мне победы на спортивных соревнованиях.

Палаш вошел мальчишке в грудь – точно посередине, над кулаком с зажатым мечом. Конечно, он умер сразу же, стоя, – но мне показалось, что он успел вглядеться мне в лицо глазами, в которых ярость сменилась удивлением и тоской.

Потом лицо мальчишки исказилось, на приоткрывшихся губах лопнул кровавый пузырь, и палаш вывернулся из моей руки под неживой тяжестью.

Я окаменел. Рот высох, как высыхает вода на раскаленном летним днем железе. Тело мальчишки не упало – завалилось в кусты, удержавшие его на весу, и теперь кусты раскачивались… а мне казалось – убитый пытается встать, подобрать выпавший из руки меч… Палаш торчал у него из груди – кажется, прошел насквозь, и я почувствовал, как противно дрожат руки при одной мысли, что придется дергать оружие обратно.

Держа дагу уже в правой руке, я бросился на помощь Кольке. У его противника был хаудеген – односторонняя шпага с косо срезанным острием, удивительно, как Колька с одной рукой и своей короткой ландскеттой вообще сколько-то против него продержался. Но, увидев меня с дагой, мальчишка прыгнул в сторону, в кусты. Колька тут же сел – по плечу у него, пропитывая одежду, текла кровь.