Скажи миру – «нет!»

Встретился взглядом со мной, странно усмехнулся и что-то сказал.

– Я тебя не понимаю, – вздохнул я и сделал движение, как будто ел и пил. – Давай, я же сказал, что мы тебя не убьем. А потом поговорим… Ингрид, иди сюда, скажи ему!

Но он уже не смотрел на меня, а уставился куда-то в пол между ног. Кажется, ему было холодно, но он даже не пытался закутаться в одеяла.

Я постоял еще немного, потом вздохнул, пожал плечами и отошел…

…Норвежец умер ночью. Вернее – под утро, наверное. Это заметила Кристина, которой вздумалось сменить ему воду.

Она подняла шум, и меня тоже подняли – с постели.

– Не понимаю. – Санек, уже вытащивший (не сам, конечно!) тело из ямы, сплюнул и ожесточенно развел руками. – Он не ранен. Олька говорит, что у него просто остановилось сердце!

Олька Жаворонкова кивнула в знак того, что это так. Я присел возле мертвого – он смотрел в небо спокойными бледными глазами и чуть улыбался.

– Все ясно, – сказал я.

– Мне, например, нет.

– Да уж… – кивнул я и встал.

 – Он просто не захотел жить в плену. И умер… Черт побери, я так и не смог ему объяснить, что он нам нужен не как пленный!!! – Я перевел дух и приказал коротко: – Похороните. Как нашего…

…Тем вечером к берегу прибило несколько досок и труп желтоволосого мальчишки лет шестнадцати со страшной раной на груди, которую размыла вода. Труп был еще свежим.

Ингрид и Джек опознали Эмиля ярла. Мы так никогда и не узнали, что случилось с ним и его отрядом, остаток которого погиб недалеко от нашего лагеря.

– Ну, ты собираешься меня отправлять?

Мы с Сережкой загорали (носами друг к другу, попами вверх, щекой в сложенные руки, пятки над краем обрыва) и вели философскую беседу, на данный момент плавно перешедшую в деловой разговор.

– Собираюсь, – кивнул я. – Завтра пойдет Север к Иде, он давно просился. Посмотрит, что и как, денька через два вернется, а там и ты рванешь… Кого возьмешь с собой-то?

– Басса возьму, Арийца… Серый с Джеком тоже просятся. Вот впятером и пойдем.

За десяток дней обернемся.

– Угу. – Я перевернулся на спину, забросил руки под голову. – Серж, у тебя нет ощущения, что, так сказать, «что-то страшное грядет»?

– Что это ты Брэдбери вспомнил? – Мой друг зевнул. – Нет у меня ощущения никакого, кроме ощущения голода. – Он рывком сел, помотал лохматой головой: – Бр-р, а то усну… Интересно, чем нас девчонки будут кормить?

Он вскинул руки над головой и с обрыва махнул в море – только пятки мелькнули.