Скажи миру – «нет!»

Гранитный откос плоско уходил вниз, сменяясь илистым дном, поросшим густыми водорослями, колыхавшимися в такт каким-то подводным течениям. Стайки мелких рыб и отдельные экземпляры покрупнее шарахнулись в стороны от моих рук… Я зацепил пальцами горсти ила со дна, перевернулся на спину и толчком ног ушел вверх по косой линии. Выбросился из воды по пояс, переломился, встряхивая головой, набрал воздуха в легкие и снова ушел под воду.

В глубине я легко терял направление, и сам толком не понял, как оказался у «нашего» затончика, перегороженного сеткой.

И завис в воде, подгребая руками и разведя согнутые в коленях ноги…

Она «стояла» за сетью на месте так же, как я, только двигала хвостом. Влево-вправо. За сетью было немало рыбы, самой разной, в том числе пять или шесть «блямб» – карасей с полотно БСЛ (большой совковой лопаты). Щука не обращала на них внимания. Я видел сбоку ее тело, похожее на клинок огромной финки-илве. Видел отливающие белесым плавники, белое с зелеными пятнами брюхо, крупную чешую, зелень водорослей на хребте…

Щука была самой сильной в озере.

Она царствовала здесь, она умела убивать любую добычу и давно уничтожила всех соперников. Там, за сетью, была добыча, за которой не требовалось гоняться. Чистая вода. Водоросли. Свет. Ничуть не хуже, чем в остальном озере. Даже спокойнее – ведь она не могла знать, что такое сеть…

И все-таки в том, как она стояла на месте, глядя за сеть, было что-то окончательно-обреченное. Там, в сытом закуте, было все. Кроме того, к чему она привыкла.

Что составляло смысл ее существования.

Щука понимала это. Что такое сеть – не понимала. А в чем свобода – понимала.

Чистая вода. Водоросли. Свет. Покорная добыча.

Или бой, для которого она родилась. Для которого ее создала природа.

Ловушки бывают разные. И только самое умное на свете существо – человек – может попасться в ловушку без стен, решеток, сетей. В ловушку – по собственной воле… Забыв, для чего рожден.

Или заставив себя забыть, потому что…

Удушье толкнуло меня вверх…

…Я долго сидел над заводью, обхватив себя руками и дрожа в тщетных попытках согреться, хотя холодно не было.

Щука – отсюда ее тоже было видно – стояла на прежнем месте. За нею металась рыбная мелочь. Они хотели просто вырваться. Низачем. От страха.

Встав, я рывком сдернул сеть с левого приколыша и ослабил ее. Всего на миг – мне не хотелось выпускать остальную добычу, которая этого не заслужила.

Щуке этого хватило для одного-единственного рывка, унесшего ее за пределы ловушки.