Скажи миру – «нет!»

Дождь сек крышу нашего шалаша. Было темно, порывисто и многоголосо шуршали листья. Я лежал на спине, закинув руки за голову и, закрыв глаза, слушал, как Танюшка поет:

…– А ты помнишь, из какого это фильма? – спросила она, когда допела.

– Ага. – Я открыл глаза. – «Москва – Кассиопея». Мы на него всей компанией ходили – еще до того, как я с тобой познакомился… Потом играли на стройке в этот фильм.

– А я с отцом ходила. – Танюшка повозилась в темноте и вдруг задумчиво спросила: – Помнишь, там у них, на звездолете, была сделана комната «до 16 лет не входить»? – Я угукнул.

 – Я вот думаю, они что, правда смогли бы шестнадцати лет дождаться?

– Да там один вошел, – вспомнил я, – его же выперло, автоматически.

– Да я не об этом, – возразила Танюшка. – Я вообще. Звездолет, трое мальчишек, три девчонки, никого взрослых, а они же там все уже друг в друга перевлюбленные… Дотерпели бы?

Я задумался. Если честно – такая мысль мне в голову в связи с этим фильмом еще не приходила.

– По-моему, нет, – решил я наконец.

 – Даже точно нет. Конечно, это начало семидесятых, они воспитаны были куда строже, чем мы, но все равно, мне кажется, они еще до шестнадцати… ну как бы… – Танюшка засмеялась, и я не стал договаривать. – Да и вообще, – мне вдруг стало грустно, и я почти зло продолжал: – Да и вообще не долетели бы они никуда, если бы не эта свертка пространства. Двадцать пять лет в один конец – они уже лет через десять друг друга поубивали бы!

– Почему, они же друзья… – заспорила Танюшка и осеклась.

А я все-таки продолжил:

– Друзья, да… Если бы мне кто сказал, что Сергей на Саню может с палашом броситься… Что мы до такой степени способны разлаяться… Это вот нам было куда разбежаться.

А куда на космическом корабле бежать? Перебили бы друг друга к чертовой матери…

– Ты, Олег, так говоришь, – обиженно сказала Танюшка, – потому что у нас так получилось. Просто со злости. Тебя послушать, так и мы с тобой друг друга рано или поздно зарезать должны!

– Может, и зарежем, – ляпнул я.

Танюшка даже воздухом задохнулась… а потом я ощутил вдавившееся в шею лезвие ее ножа.

– Ну а если я тебя и правда сейчас зарежу? – вкрадчиво спросила она.

– Если тебе это доставит удовольствие – режь, – тихо сказал я, чуть откидывая голову подальше. – Только когда сонную перережешь, поцелуй меня. Сбоку, чтобы не забрызгаться. Это будет самая лучшая смерть, которую только можно представить… Давай, режь, Тань. Можешь медленно.

– Тьфу ты, дурак. – Я услышал, как отлетел в сторону нож.