Скажи миру – «нет!»

Выпустил палаш (он вонзился в песок) и, достав ножи, метнул их один за другим. Они воткнулись впритык в ствол пальмы, росшей в двадцати шагах.

Я оглянулся. Танюшка стояла позади с кордой в руке, широко расставив ноги.

– Давай. – Я взялся за рукоять палаша. – С этого и начнем празднование Нового года. Досрочно…

…Мы дрались «для красоты». Такие схватки хорошо смотрятся со стороны, восхищая и ужасая несведущих зрителей, а на самом деле – акробатика пополам со спортивным фехтованием. Можно, например, как в китайских кино, присеть красиво на отставленной в сторону ноге, обеими руками держа поднятый клинком вверх палаш… Красиво, только глупо, потому что у китайца туловище к ногам относится как 1:1, а у белого – как 1:1,5, а значит, в такой стойке у белого центр равновесия начисто разбалансирован.

Зачем при этом так держать оружие – не знают даже сами китайцы.

…Ооопп! Избегая Танюшкиного удара, я кувыркнулся с опорой на левую руку, и Татьяна даже захлопала в ладоши, хотя кувыркаться учила меня как раз она сама.

И так же, хлопая, плавным перекатом ушла от моего выпада.

– Красиво, – оценил я, отдавая честь палашом и вонзая его в песок. – Поборемся?

– Давай лучше сразу, – предложила девчонка, так же вонзая свою корду.

– Что сразу? – не понял я.

– То, чем кончится наш спарринг. Чего тянуть?

– Татьяна Бурцева, вы испорченная девчонка, – покачал я головой. – Ну, Тань, я серьезно, просто хочу кое-что припомнить!

– Ну… – Она усмехнулась. – Н-на!

Я еле уклонился от страшного – без преувеличения! – хлеста ногой в голову.

В самбо и боксе, которыми мы занимались, ничего подобного не было, но Танюшка во время наших нескольких «сеансов» общения с французскими компаниями усердно училась у них саватту, что в сочетании с навыками гимнастки давало сокрушающий эффект. В следующую секунду, подпрыгнув, я спасся от обманчиво плавного низкого удара в голень.

Танька, опершись на ладонь, выкинула вверх – мне в голову – левую ногу. Я нырнул под нее, подсек ей другую ногу и опорную руку своей ногой, но она не упала, а ловко перекатилась через плечо – и встала на ноги.

На губах у нее была усмешка.

– Ты для меня слишком ловкая, – ответил я, любуясь ее собранными движениями. – Но попадешься мне в руки – берегись!

Коза, которую я подстрелил, сорвалась с откоса. Я был уверен, что она упала в море, но, для очистки совести осторожно подойдя к краю обрыва, увидел, что она лежит метрах в двадцати внизу, в мелкой прозрачной воде заливчика.

Я плюнул.