Сколько стоит ваше сердце?

— Жиаль все собрала, — недовольно отозвалась тетка, — с этой стороны неприятностей не ожидается. Как бы только сама невеста чего не устроила… Вдруг откуда-нибудь узнает.

— А чего она может устроить? — не понял дядя, — И от чего? От радости, что ли? Шутка ли, простая баронесска, да за самого Священного Кесара замуж… Ты права, цветочек, как бы с радости умом не тронулась.

Тетка отчетливо фыркнула.

— Не тронется. Трогаться там не с чего. Ладно, пойдем, покажемся гостям. И, ради Святых Древних, никому не проговорись.

— Как можно?! — удивился дядя.

Дверь скрипнула. В небольшую, почти пустую комнатку на мгновение выкатились звуки оркестра — играли канцонетту, и гул голосов, но тут же стихли.

Алета сидела на подоконнике и глядела перед собой круглыми от изумления глазами, и ничего перед собой не видела. Впрочем, там и разглядывать было нечего — стена как стена.

Бал в честь для рождения баронессы закончился далеко за полночь. Гости разъезжались еще долго. Под окнами то и дело слышались крики кучеров, подававших кареты, конюхов, подводивших коней и слуг, бегом подносивших паланкины.

Темненькая, смешливая цаххе, Жиаль, помогла госпоже расшнуровать платье и разобрать на ночь прическу и подала ночную сорочку.

Алета слегка отстранилась. Касание быстрых, ловких рук девушки, которых она раньше не замечала, теперь почему-то были неприятны.

Впрочем, скорее всего, Жиаль ни в чем не виновата. Ей сказали докладывать — она докладывала. Сказали собрать госпожу в дорогу — она и собрала… Скажут — подлить яду в вино — она и подольет.

Ее дело такое — служить, а хозяйка ее вовсе не Алета, а Цветочек…

Баронесса Шайро-Туан, формально владея не только этим огромным, богатым дворцом но и всей Кайорой, по факту не имела ничего. Даже права узнать заранее, за кого ее сговорили.

Выходит, за Священного Кесара… Владыку огромной державы, почти равной Империи. Шестидесятипятилетнего старика. Его младший сын был почти вдвое старше Алеты. Да уж, счастье. Как бы и впрямь с такого не тронуться.

…О Фиоле Алета знала довольно много, не смотря на то, что учили ее мало и плохо.

В основном тому, "что юной девице потребно" — умению держаться в обществе, танцам, музицированию, немного живописи и чуть-чуть, самым основам домашней бухгалтерии. Только чтобы не путать приглашения на балы и счета из лавок.

Но фиольский язык тут, на самой границе Империи, знали все, хотя никто не учил его специально. Он просто как-то сам ложился на память и воспринимался как второй родной.