След бури

Затем развернулся в молниеносной атаке, сметая ещё одного кочевника. Тот шарахнулся к Младе и был добит в спину Призраком.

Она качнулась назад, уворачиваясь от удара, вполоборота шагнула в сторону, походя вспорола вельду бок клинком. Медведь снова оказался рядом. Его теснил мужик, невысокий, но широкий и крепкий, как дубовый пень. Щит клеят, и без того разбитый почти в лохмотья, под ударами кочевника оглушительно трещал и плевался щепками. Другой противник зашёл Медведю сбоку. Млада бросилась наперерез и поняла, что не успевает.

Метнула скрамасакс. Клинок стальной дугой пронзил плечо вельда. Тот остановился на мгновение и сквозь зубы взвыл от боли. Медведь выдернул меч из тела поверженного только что кочевника. Ловко крутанув его в руке, сделал шаг и с размаху раскроил череп тому, которого ранила Млада.

Вельд упал к ногам Медведя.

Кметь бросил взгляд на светящийся в руке Млады меч. Хмыкнул, утирая со лба пот. И тут же потонул в мешанине из снега и сражающихся воинов, словно его и не было.

Млада бегом рванула дальше, по ходу отбиваясь от вельдов, что попадались на пути. Скоро вырос перед глазами молодой ольховник, корнями потонувший в схваченной тонким ледком, пропитанной водой земле. Здесь уже никого не было, кроме мёртвых тел, оставшихся, видно, с прошлой схватки. Трупы уже окостенели, и их успело припорошить снегом. Коль нарочно не смотреть, так и не сразу заметишь.

Ещё шаг — и гул боя чуть стих, запутался в ветвях чахлого осинника и паутине сухой осоки. Чавкая ногами по зыбкой земле, Млада углубилась в лес и сбавила шаг.

За ней никто не шёл, можно и меч убрать.

Не забывая поглядывать на солнце, что всё больше пряталось за облаками, а потому обещало вскорости отказать в помощи, Млада быстро двинулась на восток. И чем дальше она уходила, тем невыносимей становился болотный дух. Берёзы и сосны, что стояли здесь уже сотни лет, ещё не успели погибнуть под натиском топи, пожирающей землю, которая их взрастила. Они всё так же высились, и ветер трепал их кроны.

Но тлен уже коснулся коры и нижних ветвей. Деревья сопротивлялись из последних сил, но медленно умирали. Так тонкая струйка воды пробивает себе путь в камне, так маленькие древоточцы поедают толстенный дуб, и ветер превращает в пыль исполинскую гору.

Чем дальше, тем больше плотный, текучий, точно зловонные стоки канализации, воздух поглощал голос сражения. Тихо вздыхало и булькало где-то болото, подогретое торфянником, а потому незамерзающее всю зиму.