– Он же давно в милиции работает. Одно время ухаживать за мной пытался. Духи дарил. Сказал, французские, за десять пятьдесят. Красивый такой флакончик, маленький. Жалко мне стало его денег. Духи с благодарностью вернула, показала на Витьку Столбова и говорю: «Этот парень французских духов не дарит, но из ревности усы, даже и милицейские, подпортить может». Терпеть не могу усатых кавалеров. Вот когда у стариков усы или борода, приятно посмотреть, а пижонских усиков не терпит моя душа, что хочешь с ней делай. Как увижу молодого усача, так и хочется шпильку запустить.
«Вот откуда «невезучесть» Столбова с Кайровым началась», – подумал Антон и засмеялся.
– Так мы земляки, оказывается, – опять сказала Зорькина, помолчала и вдруг заявила: – Был у меня знакомый моряк.
– Я знаю, – Антон решил, что пришла пора открыть карты. – Иннокентий Иванович Гаврилов, ваш дядя, все рассказал. За исключением… Почему оборвалась ваша дружба с Георгием?
Зорькина долго молчала. Антон чувствовал рядом ее плечо, казалось, даже слышал дыхание, видел ладони, обхватившие коленки.
Наконец она повернулась к Антону и заговорила:
– Во всем виновата я. Решила проверить, любит ли Зорькин меня. Попросила подружку, чтобы она написала Георгию, будто бы я стала встречаться с Витькой Столбовым. Интересно было, что Георгий ответит. Ждала, ждала, но так и не дождалась.
– После этого вы не переписывались?
– Нет. Зорькин оказался парнем с характером. Только позднее я поняла свою глупость.
– Юрием он себя никогда не называл?
– Нет.
Он не стеснялся своего имени и не подстраивался ни под кого.
Зорькина съежилась, опять долго молчала, глядя на озеро.
– Осенью, помню, было, в сентябре, – тихо заговорила она. – Дед Слышка – он тогда почтальоном работал – приносит мне телеграмму: «Приеду двенадцатого вечером. Георгий». Обрадовалась, бегу к подружке, которая по моей просьбе письмо писала. Подружка посмотрела на телеграмму и говорит: «Она ж фальшивая». Тут только я сообразила, что нет на телеграмме: ни откуда послана, ни когда послана и – ни одной печати.
Просто, на бланке рукой Слышки написана записка, и все. Я – к нему. Старик клянется, что такую ему дали в райцентре на почте. Ждала я Георгия двенадцатого, тринадцатого, неделю, месяц… И по сей день его нет.
– В деревне не знают, почему Слышка на пенсию ушел? – спросил Антон. – Годы пенсионные раньше подошли, но он работал…
– Выгнали, наверное. Был слушок, чужие письма читал. У него какое-то болезненное любопытство.
