Супруги с удивлением и тревогой воззрились на пришельцев. Виллему с Домиником представились и рассказали о деле.
Крестьяне молча переглянулись. Потом муж неохотно выдавил:"
"— Тогда мы еще не переселились в эти места. Но герр говорит правильно. Жил тут урод одно время.
— Урод? — оживилась Виллему. — А был ли у урода ребенок?
Мужчина крепил лодку к берегу. Прошумел и стих ветер. И опять наступила звенящая тишина.
— Да, видно, так и было.
— Он родился тут?
— Говорят. Все знали, кто его отец, — голоса разносились далеко над водой.
Помолчали.
— Так кем, вы говорите, была его мать? — словно невзначай обронила Виллему.
— Умерла. Во время родов.
— Мы поняли. А еще мы слышали о женщине-колдунье. Ну, той, что научила урода говорить.
— Она тоже умерла. Очень давно.
— И это нам известно. — Виллему теряла терпение. Терпелива она была только с калеками. А эти двое явно не походили на калек.
— Он родился в вашем доме?
Супруги невольно перекрестились:
— Нет, что вы. Господи, спаси и сохрани! Того дома уже нет.
Он появился в старой халупе. Ее сожгли тотчас же после его исчезновения.
— Хоть кто-нибудь может рассказать нам о его детстве?
Супруги снова помялись в нерешительности. Над ними шумно пролетела утка. Все вздрогнули.
— Попробуйте спросить у других. Они живут в Нордре Гринке. Но и они тут новички. Урод поубивал всех. Да, есть там одна старушка. Раньше жила вон там, а потом убежала, испугавшись урода. Теперь снова вернулась на насиженное место. А урода с тех пор так никто и не видел.
— Так люди живут там круглый год?
— Нет.
Там же высокогорное пастбище. Они уезжают только поздней осенью. Внизу пастбища намного хуже.
— А до Нордре Гринке еще далеко?
— Нет. За холмом.
Когда они пересекали долину, Виллему заметила, что с Домиником что-то происходит. Он был очень чувствителен и мгновенно замечал перемену настроения Ульвхедина.
— Что происходит?
— Очень старая деревня. Чего там только не случалось!
— Например?
— По долине разлита грусть. Я слышу ее, словно отдаленный шум… Что-то происходило тут много лет назад.
Кажется, я слышу лошадей, несущихся галопом, звон оружия…
Доминик весь погрузился в себя. Виллему терпеливо ждала.
— В фигуре рыцаря нет ничего зловещего. Только грусть и нечто трагичное. Я чувствую также что-то прекрасное. Слишком далеко во времени… Больше ничего не могу объяснить.
— А Ульвхедин?
Лицо Доминика скривилось:
— Не хочу даже говорить об этом. Прошлое его ужасно.
Нордре Гринке поразила их своей безлюдностью.
