Слезы черной вдовы

- Ждите здесь - я позволю вам поговорить в своем кабинете… Только помните, что это Божья обитель, и, прошу вас, ведите себя подобающе!

Сказано это было тоном, от которого Кошкин себя почувствовал себя первым развратником Петербурга и даже покраснел.

Подругой покойной Елизаветы Шелиховой была полненькая и подвижная молодая женщина, не лишенная привлекательности. Ее даже матушкой было называть неловко, потому как она чрезвычайно забавно вспыхивала и опускала глаза долу, стоило ей случайно посмотреть на Кошкина.

Назвалась она инокиней Магдалиной.

- Сестра Евдокия ближе всех мне была… - сказала она, совсем по-детски хлюпнув носом. - Уж полтора года, как ее нет, а я каждый день ее вспоминаю. Матушка-настоятельница говорит, что это грех, что не надобно так часто.

- А у инокини Евдокии тоже не было никого ближе вас? Вам она во всем доверяла?

Юная монахиня повела плечом, еще больше напомнив Кошкину девицу-дебютантку:

- Нет, это, скорее, я ей во всем доверяла.

Она опомнилась и снова залилась краской.

А Кошкин умилялся этой непосредственности, у него даже возникла глупая мысль оставить этой матушке конфет - наверняка она была бы рада.

Нет, точно не стала бы Елизавета Шелихова делиться с этой глупышкой своими бедами да откровенничать. Напрасно он приехал сюда - снова мимо. Но Кошкин не сдавался и попытался вызнать у инокини хоть что-то.

- Быть может, посещал ее кто-то, кроме дочери? Или она писала кому? - спросил он, уже заранее зная, что все впустую.

Но инокиня вдруг подняла на него быстрый взгляд и даже не покраснела в этот раз. Неужели в точку?

- Был один странный посетитель… женщина. Не ее дочка, а какая-то другая. Очень странный был визит, должна признаться…

Кошкин весь обратился в слух, а инокиня, потоптавшись на месте, начала рассказывать:

- Весною, за полгода примерно до того, как сестра Евдокия умерла, приехала к ней дама.