Слезы черной вдовы

Мне подумалось, что она учительница - я ведь сама в прошлой жизни учительницей была, - она сделала жест, будто заправляла за ухо выбившийся локон, - в черном строгом платье, вся такая худая, собранная… С ридикюльчком! Чудный такой ридикюльчик, миленький: у меня такой же точно был, только у нее коричневый, потрепанный и старый совсем, а у меня альмандиновый, с золоченой пряжечкой… - она снова опомнилась, залилась краской по-настоящему и умолкла.

Кошкин понял, что нужно спасать положение, и подбодрил:

- Альмандиновый - это вроде вишневого, да? У моей сестрицы такой же, только с серебряной пряжкой.

- Да-да, ужасно красивый, согласитесь! - Глаза юной монахини вдруг вспыхнули огнем, полным жизни.

И она улыбнулась ему уже открыто, потому как Кошкин явно понимал ее чувства.

- Так вы уверены, что дама была учительницей?

- Думаю, да. Может быть, и не учительница, но точно дама ученая. Хоть и не из благородных! Как вам объяснить… вот Светлана Дмитриевна к нам когда приехала в первый раз - так сразу все наши на нее шеи посворачивали и неделю потом этот визит обсуждали втихую.

Хотя она тоже скромно была одета и не болтала почти с нами. А эта не такая… поскромнее дама. Обыкновенная.

- Но почему-то же вам ее визит запомнился? - поторопил Кошкин, который даже не понял пока, нужна ли ему вовсе эта учительница.

- Имя она назвать отказалась. Знаете, хмыкнула так и представилась Анной Ивановой - ну понятно же, что неправду говорит! Но потом-то мне ясно стало, зачем она врет… Матушка-настоятельница наша дозволила ей в келью к инокине Евдокии пройти - ну, и я за нею.

Потом чаю она попросила - я принесла, разумеется, хотела сама по чашкам разлить, а она отбирает у меня чайничек: «Не утруждайтесь, - говорит, - я сама». Я чайничек-то отдала, а смотрю - она в чашку Евдокии подсыпает что-то. Да ловко так! И тотчас заметила, что я-то все вижу! И что вы думаете? Не успела я рта раскрыть, как она меня вытолкала вон за дверь! Я перепугалась, разумеется, помчалась к матушке нашей - та тоже переполошилась, поспешили мы назад… Да только посетительница эта сама уж из кельи мчалась - да так, будто ужалили ее. Ни с кем не попрощалась даже. Мы уж думали все - не увидим Евдокию больше живою… но нет. Та невредимая стоит, в окошко смотрит задумчиво.

- А что с чаем? - недоверчиво уточнил Кошкин. - Выпила она его или нет?

- Так я первым делом Евдокию-то и спросила! А она сказала, что за разговорами с той посетительницей она о чае и забыла.