Слезы черной вдовы

И - хотя прежде делать этого не собирался - начал рассказывать, как ездил в Мариинский девичий монастырь, как разговаривал с инокиней Магдалиной, и как та поведала ему о визите Нелли.

- Нелли? - растеряно переспросила Светлана. - Нет, я не припомню никого с этим именем среди друзей отца или маменьки… Впрочем, скорее всего, я именно не помню - в нашем доме, пока отец был здоров, постоянно обедали или ужинали совершенно незнакомые мне люди. У отца была уйма приятелей: в основном писатели, поэты, журналисты и прочие литераторы.

И девицы, и женщины разных возрастов… ты не представляешь, сколько респектабельных с виду дам тайком пишут романы! Частенько эти дамы приносили рукописи отцу - Нелли вполне могла бы быть одной из них. Они как раз любят брать такие романтичные псевдонимы.

«Н. Некрасова», - отчего-то вспомнил Кошкин подпись к стихотворению на странице в газете Шелихова.

Он вдумчиво кивнул Светлане. Действительно, а не рано ли он решил, что Нелли - это фройляйн Зойдель? Но не спросить не мог:

- А твоя гувернантка - Хелена - не могли ее так называть?

Светлана вскинула на него изумленный взгляд:

- Ты и с нею успел увидеться? - Но ответила вполне однозначно: - Нет, исключено, чтобы это имя принадлежало нашей гувернантке.

Вовсе не могу представить, чтобы ее кто-то когда-либо звал Нелли. Поверь, ее даже собственная маменька в колыбели называла фройляйн Зойдель - не иначе!

- Думаю, ты ошибаешься, - снисходительно заметил Кошкин, - близкий человек - любовник, например - вполне мог бы звать ее неким нежным именем.

Особенно, если этот ее любовник достаточно романтичен. Допустим, если он литератор.

- Ее любовник?! - Светлану это предположение совершенно искренне развеселило. - Что за глупости: девственность нашей гувернантки никогда не подвергалась сомнению! Не смей порочить ее честное имя! Или, постой… - она напряглась, - ты хочешь сказать, что мой отец… и фройляйн Зойдель?

Кошкин пожал плечами, будучи уже не очень уверенным в своих выводах. Прежде он думал, что это возраст и желчный характер плохо отразились на внешности немецкой гувернантки, а в молодости она была красавицей, вполне способной завлечь Шелихова.

Но, судя по всему, это не так.

- Нет, Степан Егорыч, - уверенно заключила, меж тем, Светлана, - нелепее этого я в жизни ничего не слышала. Да, мой отец был видным мужчиной, и, кроме того, безумно обаятельным и талантливым. Многие и девицы, и дамы на него заглядывались: у нашей кухарки была дочка лет семи лет, так и она тайком по нему вздыхала.