Слезы черной вдовы

- Заканчивал картину… Я рассказывал это вам тысячу раз!

Супруга живо его поддержала:

- Разумеется, Николай Романович говорит правду: я заглядывала в мастерскую - уверяю, он никуда не отлучался.

- А вы сами, Ольга Николаевна, что делали?

- Я спала, разумеется! Что за вопросы? - вспыхнула та. - Но свидетелей тому, как вы понимаете, нет.

Девятов повернулся к Гриневской:

- Ну а вы, Алевтина Денисовна, чем изволили заниматься?

- Ночью я спала, как бы удивительно это ни звучало. Я говорила вам это в прошлый раз, и с тех пор ничего не изменилось.

- И навестить вашу подругу, Раскатову, вам тем вечером не захотелось? Даже не смотря на то, что вы знали о приезде ее супруга и догадывались, что ей нужно дружеское плечо?

- Говорю же вам - я спала, - ответила та и позволила себе улыбнуться.

- Вы настаиваете на этом, даже если и ваш муж вдруг вспомнит, что вы таки отлучались тем вечером и вернулись далеко за полночь?! - не унимался Девятов.

Гриневская вовсе не ответила теперь, но стоически выдержала взгляд сыщика, давая понять, что от собственных слов не отступится.

- Десять лет назад, - продолжил, возвращаясь в центр гостиной Девятов, - при несколько странных обстоятельствах погиб Дмитрий Шелихов, отец графини Раскатовой. Кто-либо из вас был с ним знаком, господа?

Рейнер вдруг кашлянул и закинул ногу на ногу. Но так ничего и не сказал. И дамы молчали: можно было подумать, что имя они и впрямь никогда не слышали.

- Неужто даже вы, Алевтина Денисовна, не знали Шелихова? Вы ведь с детства дружили с его дочерью.

- Знала, - помедлив, согласилась та, - но… позвольте, разве это имеет отношение к делу?

- Поверьте мне, имеет!

Девятов выразительно поглядел на Рейнеров:

- Николай Романович, а вы, стало быть, этого имени не слышали?

- Ммм… не припоминаю.

Кошкин вдруг громко усмехнулся, разбивая напряженную тишину в гостиной. Глядел он при этом на картину кисти Рейнера, изображающую лесную чащу.

- Позвольте спросить… - возмутился этому смешку Рейнер, - не помню вашего имени-отчества.

- О, простите, - спохватился Кошкин, - ваша живопись превосходна. Дело в том, что на днях мы с коллегой изучали документы по делу Шелихова и наткнулись на газету, которую он выпускал - как она называлась, Михаил Алексеич, «Сириус»?

- Да, «Сириус», - с готовностью подтвердил Девятов.

- Так вот, мы поразились, сколь искусно выписано название на той газете.