Слезы черной вдовы

Заглавная буква «С», переплетенная с четырехконечной звездой. Видна рука настоящего мастера.

Кошкин, которому терять уж было нечего, говорил это легко, даже весело, зато взгляд Рейнера с каждым новым словом все больше становился волчьим. А Кошкин смело продолжал:

- Представьте мое удивление, когда эту же букву «С» я увидел на стене в вашей гостиной, в подписи к прекрасному пейзажу «Сосновый этюд». Вы можете это объяснить, господин Рейнер?

Тот медленно, но важно отвернулся, давая понять, что объяснять ничего не собирается.

- Вы иллюстрировали газету Шелихова, не так ли? - подытожил Кошкин сам. - Вы работали на него, выполняли заказы.

- И что с того?! - с вызовом спросил он. - Учтите, если вы предадите огласке, что я, Николай Рейнер, по молодости лет осквернил себя поденной работой в заштатной газетенке… вам все равно никто не поверит. А лично на вас я подам в суд - за клевету! Вы ничего не докажете!

За сегодняшний вечер Кошкину уже угрожали судом - второго раза он не вынес:

- Боюсь, очень скоро «ошибки по молодости лет» станут наименьшей из ваших проблем, Рейнер! - взорвался он, тучей нависая над креслом художника.

- В этой комнате находится убийца двух человек - вы, думаете, мы шутить сюда пришли? Портрет Раскатовой - та самая картина, которую вы заканчивали в ночь убийства, и которая потом бесследно исчезла - она подписана точно так же! Буква «С» в имени «Светлана», переплетенная с четырехконечной звездой! Вы автор того портрета? Отвечайте немедленно!

- Ну я, я - и что с того?… - уже оправдывался Рейнер и тяжело, взволнованно дышал под напором Кошкина.

- Вы сами должны понимать, что, раз ночью я писал картину, убивать я никого не мог! Оставьте меня в покое!

Но Кошкин все напирал, не понижая тона голоса:

- Вам заказали этот портрет? Кто?!

- Боровской, разумеется! - Рейнер вынул платок, принялся утирать пот со лба и не увидел, как победно Кошкин оглянулся на еще более удрученного Девятова.

- Бог его знает… рассчитывал, вероятно, Раскатову тем покорить. А, впрочем, мне до того дела нет: заплатил он вперед и втрое больше, чем я за такие портреты беру…

Рейнер осекся и резко замолчал, испугавшись, наверное, что и это полиция предаст огласке. Впрочем, его поспешил успокоить Девятов, заговорив с ним неожиданно ласково - будто извинялся за экспрессию Кошкина:

- Полно вам, Николай Романович, мы все понимаем.