Слезы черной вдовы

- Должно быть, они подкреплены не менее серьезными доказательствами?

- Доказательствами? - переспросила та.

Барышня Шелихова утирала сейчас свои выступившие слезы, пользуясь платком, поданным ей Рейнером.

- Да, хоть что-то, кроме ваших слов, подтверждает, что ваша сестра и впрямь стреляла хотя бы в Гриневского, не говоря уже об убитых?

Кошкину казалось, что эту фразу он произнес вполне деликатно, однако на измученном лице Шелиховой за несколько секунд отразилась целая гамма чувств: от непонимания до изумления и, наконец, до прямо-таки неподобающей для девицы злости.

Вот теперь решительности в ее словах и жестах было хоть отбавляй:

- Вы что же - мне не верите? - звенящим от возмущения голосом спросила она. - Какие еще вам нужны доказательства, если у Гриневского прострелена рука, и он всю спальню залил кровью, а Светлана в своих собственных руках держала револьвер! Тот самый, из которого убиты ее муж и Леон - я уверена! Впрочем… - она вдруг хохотнула, и смешок этот уж точно был похож на смех нездорового человека, - впрочем… Гриневский наверняка станет говорить, что он сам прострелил себе руку.

Нечаянно! И от револьвера она наверняка избавилась! Да и слуги, конечно же, не слышали никакого выстрела - мне все почудилось, померещилось! Как обычно…

К концу этой речи стало понятно, что у Шелиховой настоящая истерика - Рейнер пытался ее утихомирить, но та, с ненавистью выкрикивая слова, не обращала на него внимания.

А закончив - бросилась вон и кабинета, оглушительно хлопнув дверью.

Зато после ее ухода в кабинете стало так тихо, что Кошкин слышал, как звенят посудой на кухне. Рейнер, явно испытывая огромную неловкость за поведение своей знакомой, попытался ее оправдать:

- Прошу вас, простите Надежду Дмитриевну, - сказал он, - столько на нее навалилось. Но вы не должны считать, что она все это выдумала: Надежда Дмитриевна несколько мнительна, да… но она любит сестру и не стала бы говорить, не имея оснований.

- Н-да, любит… - скептически отозвался Кошкин.

Этой истерикой он был не очень-то впечатлен - видел он истерики и позабористей. А уж вдоволь пообщавшись с людьми актерской профессии, отлично знал, что женщины - существа настолько коварные и изощренные, что разыграть подобную сцену им ничего не стоит. Были б зрители.