Слезы черной вдовы

Укрываясь за ширмой, Светлана успела отметить, как трогательно вспыхнули красным кончики его ушей.

- Простите, - нервно сказал он. - Сейчас вечер, я не думал, что вы и впрямь одеваетесь. Я прошу вас поторопиться.

- Не извиняйтесь, я все понимаю. Василиса, помоги… - Руки от испуга немного дрожали, и у Светланы никак не выходило справиться со шнуровкой. А потом она спросила то, что и впрямь ее волновало: - Мне… одеться для выхода, или вы приехали просто побеседовать?

- Покамест просто побеседовать. Вы не возражаете, если я осмотрю спальню?

- Разумеется, сколько вам будет угодно, - скорее ответила Светлана и потом лишь подумала, что Алина велела по возможности полицию в спальную не пускать… - Василиса, спасибо, ты можешь идти.

Экономка помедлила, еще раз осуждающе глянула в сторону Кошкина и скрылась за дверью.

Светлана, уже одетая, заканчивала с рядом мелких пуговиц и в щель между створками ширмы то и дело посматривала на Кошкина - благо анфилада комнат позволяла видеть, что он делает в спальне.

А тот, заложив руки за спину, с чрезвычайно серьезным видом стоял как раз боком к Светлане, и она поймала себя, что любуется его профилем с идеально прямой линией носа. Подумалось невольно, что такой благородный профиль вполне мог бы принадлежать представителю потомственной аристократии. О корнях Кошкина Светлане ничего не было известно, но отчего-то она пребывала в уверенности, что происходит он в лучшем случае из мещан. И решила она так не потому, что он как-то недостаточно хорошо говорил или одевался: Кошкина с головой выдавала боязнь допустить промах; боязнь жестом, взглядом, словом приоткрыть себя настоящего - такого, каким его знают родители и самые близкие друзья.

И главное даже не то, что эти промахи Кошкин все же допускал, а что он именно боялся их допустить. Но отчего-то именно это Светлане в нем нравилось - и даже сейчас, в незавидном ее положении, забавляло.

Когда же Светлана выбралась из-за своего укрытия-ширмы, оказалось, что столь внимательно Кошкин разглядывает ее постель.

- Что здесь произошло? - дождавшись, когда она подойдет, спросил Кошкин. Тон его был спокойным, но глаза столь въедливо смотрели на Светлану, что не оставалось сомнений: он и сам прекрасно обо всем осведомлен.