Слезы Магдалины

– Ну что, проверила? – Мишка спрятал телефон в карман и, усевшись на кровать, сказал: – А теперь давай поговорим серьезно. Ты с Владиком сошлась?

А ему какое дело? Подозрительное любопытство. Подозрительное появление. И сам он стал вдруг подозрительным.

Это потому, что Аленка перепуганная и захмелевшая. Водка желудок жжет, напоминая, что с самого утра во рту ни крошки.

– Смотри, дело, конечно, не мое, но типчик он еще тот.

Мишка выговаривал слова медленно, старательно, словно опасаясь, что она не поймет.

– Мы с ним.

.. знакомы. С детства. Вот. Он к тетке приезжал. Мы каждое лето дрались. Я и он. Я сильнее. А он псих.

Алена слушала молча, и Мишка постепенно смелел.

– Он тогда жмотом был. И стукачом. Следил за всеми. А потом пропал вместе с сестрицей своей придурочной, и мамка сказала, что его в больничку сунули, которая для психов. Что на учете стоит и вообще... Теперь он большой человек. Компания у него своя. Серьезная. Сама подумай, зачем ему тут торчать, если нормальный? У него невеста была. Разошлись.

Из-за скандала. Владичка девку одну чуть не придушил. Прямо на людях. Орал, что она – ведьма.

Ведьма, ведьма, ведьма... отозвался пульс в висках. Неужели Мишка прав? Ну да, зачем ему врать? Из-за детских обид?

У Влада дом икон полон, бессмысленное скопище ликов пресвятых. И свечей церковных связка в ящике стола. И за дело ее уцепился, как собака за кость. Чего ради?

А Мишка, смутившись, пошел на попятную.

– Я не говорю, что это – обязательно он. Просто осторожнее тут. Лады?

– Лады, – пообещала Аленка, зарываясь в одеяло.

Ее трясло не то от холода, не то от страха.

Старая церковь была мертва. Плоть ее давно истлела, и лишь остов каменных стен вяло сопротивлялся времени. Машину пришлось бросить на подъезде, и теперь Машенька шла очередным знакомым-незнакомым двором. Липы мерзлые, горбики снега на забытых качелях, свежестиранные простыни костенеют на морозе. За редкими желтыми окнами мечутся силуэты.

В арке из-под ног разбегаются коты. Воняет.

А вот обрыв под покрывалом снега, пречист.

Редкие проплешины смотрятся дырами, которые тот, кто сверху, видит и непременно залатает. Уже латает, швыряя горсти белого пуха.

Спускалась Машенька наугад – тропинку занесло. В который раз порадовалась, что удачно ботиночки купила. Без каблучка, с рифленой подошвой и тепленькие.

Как всегда, церковь вынырнула неожиданно, будто чья-то рука содрала полог темноты, явив белесые стены и осевший купол с косым крестом. И белое поле с кромочкой леса вдалеке.