Слезы Магдалины

Машенька остановилась, вытащила из сумочки платок и, накинув поверх шапочки, кое-как завязала.

– Эй, – тихо позвала она. – Я здесь!

Машенька не сомневалась, что он уже ждет. Он всегда приходил раньше и прятался в развалинах. Вот и сейчас тень колыхнулась и выплюнула черный силуэт.

– Он догадывается! И милиция... зачем милиция?

Он знаком велел замолчать, но Машенька была слишком возбуждена, чтобы слушаться.

– Проблемы? Так я могу решить! Пара слов, и этого урода по стенке размажут.

Он подал руку, помогая спуститься, и крепко сжал пальцы – совсем как Влад сегодня в ресторане.

Перечить ему не стоило.

В церковь повел. Пришлось перепрыгивать через выбоины, из которых черными очами пялилась вода, нырять под бревно – из него гнилыми клыками торчали гвозди. Проползать в щель между воротами.

Нет, определенно зря она связалась с ним.

А ведь поначалу-то каждое слово ловила. Как собачка служить готова была, лишь бы сделал, как обещал. Сила в нем виделась. Надежда.

Дура. Никакой он не колдун! Да и Гошка ее безо всякого колдовства любит.

– Ты думаешь не о том, – сказал человек, когда-то казавшийся очень близким. И сиплый его голос, привычка шептать, когда можно говорить нормально, злили.

– Я выхожу из игры. Не бойся. Владу ничего говорить не стану.

– Мне надоело! Ты меня используешь! И с самого начала использовал!

Машка выдавила слезы, обычно действовало, но этот лишь головой покачал.

Ну и плевать! Она все равно уйдет! Сейчас! И ничего-то он не сделает! Потому что трус. Вот.

– Я тебя не держу, возлюбленная сестра моя.

Она развернулась, кинулась к выходу из церкви и, выскочив за порог, споткнулась. Упала, ударившись лбом о бревно. Растянулась на земле и, сдерживая слезы обиды, поползла. Почему-то ей не пришло в голову встать на четвереньки или подняться на ноги. Страх – внезапный и несвойственный – гнал вперед.

Сверху захрустело, застонало, и бревно вдруг медленно закачалось. А в следующий миг рухнуло, накрывая.

Тяжело. Больно. Помоги. Отпустил ведь! Пожалуйста!

Сапоги перед глазами.

Ей казалось, что она кричит, но из горла вырывался хрип. И человек, перекрестив лежащую на земле девушку, отступил. К утру ее не станет.

Он еще некоторое время бродил, сматывая леску и выдирая колышки.

И снова в рухнувшем бревне – не пришлось бить самому – виделась высшая воля. Благословение.