Сломанные крылья

– Оля подняла на Ирину беспомощные от жалости глаза. – Врачи сказали: только любящие руки могли за ним так ухаживать. Он хорошо ест, немножко улыбается, ямочки на щеках. Он уже сидит, переворачивается, старается ползать. У него розовые щечки.

– Спасибо, – хрипло сказала Ирина и прикрыла рукой глаза. – У меня еще вопрос: если вы мать, кто та женщина, которую я убила?

– Это… моя сестра. Она искала моего ребенка. Меня похитили, держали в погребе, я там родила… Он забрал ребенка, избавился.

– Да. Сочувствую.

– Вы не совсем искренни. Вы не собирались отдавать ребенка матери. Если бы вам удалось убежать тогда, вы убили бы и меня.

– Да, я хотела убежать. Да, я хотела присвоить этот комочек неземного счастья. Я боролась, как могла. Вы – мать. Вы не понимаете? Я полюбила этого, именно этого ребенка.

– Я понимаю про любовь. Но не представляю, как можно отнять у человека жизнь. И после этого вы хотели петь малышу колыбельную?

– Да, я пела бы.

– Ох нет! Я очень страдаю из-за того, что все так получилось. Из-за того, что вас ждут такие испытания. Я дам честные показания на суде. Ваш адвокат сказал, что, если я скажу все, как надо, обвинение в краже ребенка с вас снимут.

– Спасибо. Думаю, я и с остальными обвинениями не соскучусь.

– Я пойду? – поднялась Оля.

– Да, конечно.

Оля медленно пошла к двери, но не выдержала и оглянулась. Ирина продолжала сидеть прямо, а лицо ее выражало такую боль, какую Оле еще не приходилось видеть. Оля перестала думать, она только чувствовала. Она бросилась к Ирине и встала перед ней на колени:

– Спасибо за моего сыночка. Он мог бы погибнуть в ту ночь. Спасибо, что вы его так полюбили. Я забыла сказать: он по-прежнему Антон. Я оставила ваше имя. Я узнаю, куда вас отправят, и пришлю фотографии.

– Господи, девочка! Ты сама еще ребенок. Потому и родила такое чудо. – Из глаз Ирины пролились слезы впервые за долгое-долгое время. – Где бы я ни была, я буду молиться за вас.

Было уже около полуночи, когда Никита позвонил в дверь Олиной квартиры. Мария открыла и зашептала:

– Он только что просыпался, пил, потом она его укачивала.

– Я тихо, – сказал Никита.

Он вошел в Олину дверь и сразу наткнулся на два голубых взгляда. Малыш и не думал спать.